Читаем Алмаз Чингисхана полностью

Ночью, пока сам не заснул, Борис слышал, как Настя всхлипывала во сне. А, когда за горами показался край солнца, она проснулась чуть после него и не могла удержать слёз. Борис ничего не говорил, но она догадывалась и сама, сердцем чувствовала неладное. Не веря в чудо, в которое хотелось верить девушке, из-за неё он ждал хоть кого ни будь из казаков еще один день, потом следующий. Всё это мучительно тянущееся время он, как обложенный безжалостными охотниками зверь, был настороже от опасной близости стойбища монголов. Но те, казалось, были заняты внутренними заботами, без особого рвения изредка рыскали в окрестностях и, на их счастье, так и не заглянули в расселину. Разговаривали они редко и мало. Настя искренне и сильно горевала, часто плакала, постепенно смиряясь с потерей отца, и почти ничего не ела. Из её отрывочных высказываний Борис узнал, что мать умерла давно, она ее плохо помнила, а с мачехой отношения не складывались, и отец многие годы был для нее самым близким человеком.

Перед рассветом четвертого дня она покорно подчинилась его распоряжениям. Оседлала свою лошадь, привязала к задней луке седла поводья жеребца Ворона, и следом за Борисом и привязанной к его седлу кобылой Мещерина тронулась в путь. Животные за прошедшие сутки отдохнули, шли легко, и они не останавливались весь день, на ходу меняли лошадей, давая им возможность по очереди идти без наездников. За день проехали больше, чем могли ожидать, и, не признаваясь, в глубине души были довольны этим: их уже ничто не удерживало в этих местах. Под вечер Борису удалось подстрелить крупного зайца. На ужин впервые за последние сутки ели свежую дичь, а не солонину, так как неподалёку от стойбища монголов костер ни разу не разводили. Потом до звёздной полуночи сидели у огня, и каждый думал, что их ожидает в обратном путешествии с непредвиденными опасностями, и как жить дальше.

Устав от долгой верховой езды, поневоле отвлекаемая изменениями в обозреваемых горных окрестностях, девушка без прежней боли вспоминала об отце, и этой ночью спала крепко. Разбуженная поутру Борисом, она проснулась уже во многом другим человеком. Золотые солнечные блики играли на россыпях цветов в разнотравье, на притихшей листве деревьев, как будто желали порадовать её взгляд. А к весело журчащему ручью она подходила под оживлённые трели нескольких птиц. Впалые щеки и заметная темнота под глазами, увиденные в своём водяном отражении, неприятно удивили ее. И тщательно умывшись, на походном завтраке она съела больше половины оставленной после ужина части жареной тушки зайца.

После жаркого полудня, когда духота заставила их замедлить шаг лошадей, они подъехали к невысокому скальному выступу холмистой горы, где подьячий решительно отстал от Мещерина. Сначала заметили серую лошадь джунгар, которая досталась подьячему после стычки с разбойниками в их последней засаде, – лошадь красивую, выносливую, степную. Она была стреноженной и с ленивой сытостью оторвалась от травы, подняла голову в их сторону. Затем возле низкой пещерки за скальным выступом обнаружили и самого подьячего; сидящим на камне, казалось погружённым в горестную задумчивость. С упёртыми в колени локтями он подпирал кулаками понурую голову, и испуганно вздрогнул от приветливого конского ржания. Увидав, кто подъезжал, он, как внезапно ошпаренный, вскочил и несколько мгновений не верил своим глазам. Рана на ноге заставляла его прихрамывать, но он уже довольно резво зашагать им навстречу, а, оказавшись рядом, с радостным оскалом засиявшего лица подхватил за уздечку коня Бориса. Он обрадовался так, словно не надеялся уже видеть живыми никого из ушедших с Мещериным.

Он не желал оставаться ни часу дольше и принялся скоро собирать нехитрые дорожные пожитки, которые исчезали во вместительной сумке, как в бездонном чреве. Непривычно оживлённый, он стал болтливым, словно захмелевший пьяница. Забрасывал их расспросами, но больше рассказывал сам, обо всём и ни о чем, вперемешку с разумными заключениями. Он догадался об участи остальных. До него докатился отголосок сильнейшего взрыва, и он сразу верно связал его с тайной Мещерина. Когда признался в этом, в глазах появились искры живейшего любопытства от желания узнать, что же там произошло на самом деле. Седлая ему лошадь, Борису удалось рассказать короткую и правдоподобную сказку о спрятанном в пещере кладе, о том, каким способом они туда проникли и что там увидели, пережили. Под конец он объяснил, как ему и девушке, в отличие от спутников, удалось избежать смерти. Рассказал о гибели Мещерина, и свои предположения относительно судьбы казаков и атамана. Настя слушала, прикусив нижнюю губу, и слезы вновь затуманили ее взор. Она уже не сомневалась в гибели отца. Поверил ли подьячий рассказу, нет ли, Бориса не волновало. Он ловко уклонялся от расспросов о подробностях того, что случилось в пещерной сокровищнице.