Читаем Алмаз Чингисхана полностью

Никто не возражал, и они ватагой направились к стреноженным на время продолжительного отдыха лошадям.

Мещерин проверял ослабленные подпруги своего коня, когда рядом остановился отошедший от казаков атаман.

– Дальше поведу я, – объявил он Мещерину так, будто это было решение остальных. – Не возражаешь?

Вопрос задавался не для того, чтобы считаться с ответом. Но атаман ждал, что скажет царский посланник, который не прекращал своего занятия.

– Нет, – произнес наконец Мещерин.

Борис случайно расслышал их разговор из обступающих полянку зарослей, где изучал свежие следы необычно крупного тигра. На следы он наткнулся, делая обход стоянки, и застыл возле них так, как недавно стоял хищник. Судя по поведению тигра, он вышел на охоту, а в этом месте был в засаде с того самого времени, когда они пару часов назад расположились на привал и послеобеденный отдых. Возможно, зверь выжидал удобного случая напасть на одну из лошадей, но вдруг по необъяснимой причине развернулся и крадучись направился от полянки. Это обеспокоило Бориса. Скоро и почти бесшумно он по следам мягко ступающих лап углубился в смешанный лес, в котором преобладали сосны. Следы говорили о том, что иногда хищник останавливался, прислушивался и крался дальше, высматривая кого-то, кто двигался в стороне за деревьями и не подозревал о его существовании.

Борис заметил кончик хвоста зверя за кустарником, за которым начиналась длинная залысина пологого горного склона. Он замер, так как увидел, кто мог стать добычей хищника. Ладонью осторожно раздвинув ветки куста, он убедился, что выстрел уже бессилен остановить тигра, который скрылся за гребень вытянутого выступа невысокой скалы; лишь хвост ещё медленно перемещался к изъеденному трещинами краю гребня, пока не исчез за ним. Борис перевел взгляд на другой край гребня, от которого давно уже откололся и откатился валун. Там расположился спиной к гребню, укрылся за валуном казачок. Пристроив готовое к выстрелу ружье меж зубьями растрескавшихся камней, он неподвижно поджидал двух горных козлов, которые паслись на склоне и приближались к его укрытию.

Тигр плавными кошачьими шажками обходил гребень, чтобы появиться у охотника как раз сзади ничем не защищённой спины. Козлы встревожено вскинули головы, уставились на скалу, и казачок через плечо тихо оглянулся. Увидав страшного зверя с голодными глазами уже выходящим из-за откоса гребя, он от внезапного испуга дернул курок. Ружье выпалило с раскатистым повторением в горах, и тигр на мгновение застыл, словно никогда не слышал такого звука. Оступившийся казачок привалился к валуну и, пронзительно закричав, обеими руками закрыл глаза... Голодный рык людоеда в прыжке надвигался на него, и он живо представил, ощутил, как страшные клыки вонзаются в него, рвут его тело... Что-то тяжелое, безмерно сильное ударило его в плечо, рвануло затрещавшую рубашку, больно швырнуло за валун, чтобы тут же упасть, навалиться сверху.

Это было спасение. Побросав все лишнее, Борис стремительным босым дикарём промчался к укрытию казачка, на долю мгновения опередил последний, затяжной прыжок тигра. Промелькнув возле его клыкастой пасти, он налетел на казачка, отшвырнул его ударом своего тела, и людоед лишь обдал их горячим выдохом. Промахнувшийся тигр с лету приземлился на крутой склон, перевернулся, когтями оставляя на траве рваные полосы, и в гортанном рыке передал всю ярость от неожиданной для него неудачи.

Густые иссиня-черные ресницы казачка дернулись, синие глаза широко раскрылись. В них застыл страх, который будто лёд на солнце таял от вида лица лежащего сверху Бориса. Тот скользнул взглядом с пересохших добела красивых полных губ на смуглую девичью грудь, как будто с нетерпеливым любопытством выглянувшую из разорванной рубашки, и подхватил ружье девушки, упруго поднялся. Он едва успел отразить следующий прыжок хищника, – тигр налетел, клацнул зубами по железу ствола, и Бориса отбросило спиной на валун. В неимоверном усилии, напряжением всех мышц спины и рук он отжал от себя грызущую приклад и ствол пасть. Людоед в бессильной злобе по-кошачьи царапал ему плечи и грудь, пока, казалось, не сообразил, что это бесполезно и не отпустил ружье. Тут же под яростный выкрик человека хищник получил сильнейший удар прикладом по носу и опешил от боли, вмиг теряя прежнюю уверенность в преимуществах своих когтей и клыков.