Читаем Алмаз Чингисхана полностью

– Эй! Шевелись! – резко выкрикнул, будто гортанно каркнул, сотник, и оба отвлекшихся от дела карателя торопливо подхватили ближайший труп раба, понесли к глубокой пропасти.

Десятники, каждый на пол головы выше сотника-монгола, стояли у края обрыва, и делали вид, что со строгим вниманием наблюдают за своими подчиненными. Сотник вдруг изрыгнул ругательство, отбежал, чтобы стегнуть плетью молодого воина, который споткнулся и выронил ноги трупа, и они тихо заговорили.

– Как твоя ночная попойка с сородичами? – небрежно полюбопытствовал сероглазый десятник с таким выражением смуглого лица, каким разговаривают давние знакомые, которым что-то мешает стать друзьями.

– Эта персидская шлюха, обозная торговка, отравила меня своим пойлом, – в ответ мрачно проворчал второй десятник, у которого на шее был рваный шрам, похожий на застывшего червя. Он поморщился, словно мучился от похмельной жажды и приступа слабости в животе. – А дорого продала, как лучшее вино.

– Так ты это степному шакалу расскажи, – с ухмылкой посоветовал сероглазый и едва заметно кивнул на сотника. – После зачистки может и отпустит разобраться с ней и её винами. По твоему виду тебе это сейчас не помешает.

– Да что от этой монгольской скотины можно услышать, кроме высокомерных угроз? – Десятник со шрамом на шее был не в настроении поддерживать шутливый тон товарища и сухо сплюнул в пропасть. – Ну, вы, живее! – раздражаясь нетерпением, прикрикнул он на своих людей. И сам себе задал вслух тихий вопрос, который его беспокоил: – Куда же делась охрана рабов?

Ни десятники, ни остальные каратели, ни сотник Бессмертного не видели, что китайский мастер, который стоял безучастным изваянием в тени возле угла площадки, быстрым движением просунул между сходящимися там скалами небольшую плашку. Она на мгновение тускло блеснула золотой гранью и беззвучно исчезла в темноте узкой щели на стыке грубо обработанных стен.