Монти потрясенно уставилась на серьезное лицо сидящей перед ней девушки. «Опасный вопрос», – подумала она. А вслух сказала:

– Не вижу никаких оснований, чтобы делать такие выводы.

Между ними установилось напряженное молчание. Журналистка выключила диктофон:

– Хотите ли вы что-то сказать не для записи? То есть я подумала, что, может быть, вы хотите проявить бо́льшую откровенность…

– Боюсь, это все, что я могла сказать.

Девушка вытащила из кармана визитную карточку и протянула ее Монти. Голос ее смягчился, и теперь она говорила не как следователь, а как подруга.

– Если вы вспомните еще что-то важное, то здесь мой прямой номер, домашний телефон и мобильник.

Монти отложила карточку, даже не посмотрев на нее:

– Конечно.

– Было приятно снова поговорить с вами, мисс Баннерман. Надеюсь, вы быстро поправитесь, – чирикнула она.

Монти улыбнулась ей. Все же под обликом «крутого репортера» скрывалась хорошая девочка. Уэнтуорт был прав, когда говорил о ней. Она далеко пойдет. Но не за счет доброй воли Баннерманов из «Бендикс Шер».

Репортер небрежно вскинула сумку на плечо.

– Я еще не закончила мое расследование в «Бендикс Шер», – сказала она. – И скоро продолжу его.

33

Барнет, Северный Лондон. 1946 год

Дэниел Джадд, стоявший обнаженным в середине круга, замкнул его. Дугу он провел кочергой, которая служила ему церемониальным мечом. Еще раньше он перетащил в середину комнаты прикроватный столик и задрапировал его черным полотнищем. До полуночи оставалось несколько минут, и мать пошла в постель уже пару часов назад; Дэниел был совершенно уверен, что она уже спит.

Первый месяц после смерти отца был сплошным блаженством; мать была подавлена и от потрясения едва не лишилась дара речи. В первый раз в жизни Дэниела – если не считать тех блаженных двух недель, когда она болела гриппом, – она не имела к нему никаких претензий. Затем потрясение стало уходить, и гневное настроение все чаще возвращалось к ней.

Естественно, гнев был обращен главным образом на него.

Из-за его грехов, сообщила она ему, Господь обрушил Свой гнев на их семью. Бог обрек на смерть отца Дэниела потому, что гневался на Дэниела. Бог лишил ее мужа, дабы покарать за то, что она произвела на свет такого никчемного сына, настолько наглого и дерзкого, что он позволил усомниться в существовании Всемогущего и Всевышнего. Который подвергал сомнению все вокруг себя.

Он вспомнил, какое у нее было лицо четыре дня назад, когда после церковной службы он спросил у викария о Сатане. В библиотеке он прочел книгу, написанную человеком по имени Алистер Кроули, в которой говорилось, что христиане убили сотни тысяч людей за то, что они не придерживались их религии, а вот сатанисты не убили ни одного из тех, кто не придерживался их верований. «Я же задал простой вопрос», – подумал он. Он спросил викария, чем христиане лучше сатанистов.

Мать чуть не оторвала ему ухо. Всю дорогу домой она тащила его за это несчастное ухо, трясла, как половую тряпку, и наконец угостила его такими оплеухами, что он чуть не ослеп. После этого она заставила его вымыть рот мылом и заперла в спальне, сев вслух читать за дверью библейские тексты.

На столе в круге лежала страница гримуара, вырванная из библиотечной книги, маленький кусочек теста, который он утащил из кладовой, несколько волос матери, вычесанных из ее щетки, безопасная булавка, моток бечевки, ножницы и коробка из-под обуви. Горела черная свеча, и он уже очистил комнату водой и солью.

Закрыв глаза, он вызвал в воображении лицо матери, снова поднял веки и прошептал слова заклинания, напечатанные на лежащем перед ним листе. Кончил он призывом:

Далее он раскатал в ладонях комок теста, удлинив его. Отщипнув от получившейся колбаски кусок, сделал из него две полоски. «Это руки», – подумал Дэниел. Затем он вылепил ноги, голову и торс – и собрал фигурку. Кончиком булавки он прорисовал черты лица, затем остатками теста приклеил к голове волосы.

– Мать, – прошептал он, гордо глядя на творение своих рук. – Теперь ты в моей власти! И никуда не денешься!

Он пропустил острие безопасной булавки сквозь верхнюю и нижнюю губы, которые только что вылепил, и закрыл ее. Осторожно, чтобы не сломать и не оторвать, он загнул назад руки и куском бечевки связал их.

Взяв фигурку, он поднял ее и, держа над головой, прочел другие заклинания, написанные на языке, которого он не понимал, но надеясь, что произносит их правильно. После чего положил фигурку в обувную коробку, выложенную изнутри куском черного сатина. Как гроб.

Движением своего меча он разомкнул круг и вышел из него. Затем Дэниел Джадд влез на стул и надежно спрятал коробку на верху шкафа.

34

Лондон. Четверг, 10 ноября 1994 года