– Это спешно? – коротко бросил Кроу. Затем прислушался. – Вы узнали, как ее зовут? Хорошо. – Он взял тонкое золотое перо и что-то написал на листке блокнота, после чего положил трубку и снова посмотрел на Ганна. – Пресса, – сказал он.

Ганн кивнул:

– После истории с Силсом пресса осаждала нас почти весь день – но я держал ситуацию под контролем, мы сообщили им лишь то, что считали нужным.

– На этот раз речь не о Силсе, – серьезно сказал Кроу. – А о «Матерноксе».

Ганн с трудом удержался от того, чтобы громко не выругаться; Кроу категорически не принимал непристойных выражений.

– Они хотят знать, известно ли мне о связи между тремя недавними смертями от синдрома циклопа. – Холодные глаза Кроу вспыхнули, как раскаленные угли.

Ганн начал лихорадочно соображать.

– Из какой газеты?

– Какой-то листок, о котором я никогда не слышал, – презрительно сказал Кроу. – «Темз-Уолли газетт». Знаете ее?

Ганн оцепенел и, отвечая, тщательно подбирал слова.

– Да, это мелкая дешевка… вечерняя газета, тираж сорок тысяч, распространяется в районе Рединг – Слау. Листок, и не более – в основном мелкие объявления и немного новостей.

Кроу опустил глаза на листок из блокнота:

– Репортера зовут Зандра Уоллертон.

Ганн кивнул:

– Она задавала вопросы о «Матерноксе» пару недель назад.

– Именно она? Почему мне никто не сказал?

– Мы проверили ее. Похоже, у нее не было никакой информации, из-за которой стоило бы беспокоиться.

Глаза Кроу пылали и жгли.

– Кто сделал такой вывод?

Ганн сглотнул:

– Я, сэр… я не думал, что из-за этого стоит вас беспокоить.

Пальцы переплетенных кистей Кроу побелели, когда он с силой сжал их.

– Я не уверен, что вы правильно понимаете ситуацию, майор Ганн. Надеюсь, что ваша личная жизнь не отвлекает вас от исполнения обязанностей?

– Нет, сэр, – невозмутимо сказал он, прикидывая, как ему, черт возьми, придется успокаивать Никки. Он нередко думал о личной жизни самого Кроу. Исполнительный директор был женат, но детей у него не было. Ганн несколько раз встречал Урсулу Кроу – женщину с мощным интеллектом, без чувства юмора и такую же холодную в общении, как ее муж; они очень подходили друг другу. – Я немедленно займусь этой Зандрой Уоллертон.

Кроу откинулся на спинку кресла.

– Я предлагаю вам выяснить, кому принадлежит эта газета. Возможно, мы ее и финансируем, давая рекламу. – Он снова посмотрел на начальника службы безопасности и вскинул брови.

– Конечно, доктор Кроу, – улыбнулся Ганн. – Я понял вашу мысль.

31

Слова Монти привели Коннора в восторг, но, глядя на молодую женщину, он постарался скрыть это чувство. Его восхищение Монти было безгранично, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выдать охватившее его возбуждение. Беспокоясь, чтобы их кто-нибудь не услышал, он понизил голос:

– Вы так считаете? Вы в самом деле думаете, что гибель Силса была неслучайной?

Ей потребовалось время, чтобы собраться с мыслями. Монти подумала, не стоит ли ей отказаться от своих слов, прежде чем она окончательно увязнет в этой ситуации. Она толком не знала этого американца, по сути, у них состоялся только один настоящий разговор, и она не имела представления, кому он хранит верность. Не так давно Монти предполагала, что они оба принадлежат компании, но что-то в той манере, с которой он задал вопрос, заставило ее понять, что она ошибается. Подозрительность в его голосе чувствовалась столь же безошибочно, как и искренность в ее ответе.

Внезапно она испугалась. У нее возникло ощущение приближающегося шторма. Монти поежилась. Она вспомнила того журналиста, Губерта Уэнтуорта, потрясенного смертью дочери. И эту напористую молодую женщину-репортера, Зандру Уоллертон, в квартиру которой вломился какой-то извращенец, укравший ее панталончики. И Джейка Силса, залитого кислотой. Детектива Левайна, который сказал, что Силс был пьян.

Достаточно ли у нее доказательств для утверждений, что Джейк Силс стал жертвой подготовленного убийства? Логика говорила ей, что этого не было, что от усталости, страха, стресса у нее разыгрались эмоции, что слова, сказанные Коннору Моллою, вырвались у нее чисто случайно.

– Я… я… – Она поймала себя на том, что, отвечая, тонет в теплоте его карих глаз. «Верь мне, – говорили они. – Верь себе. Доверяй своим инстинктам!» – Не знаю, почему я это сказала, – наконец выдавила она.

Какая-то мысль молнией скользнула по его лицу, столь стремительно, что исчезла прежде, чем Монти успела заметить ее, и она безошибочно осознала – он знает то, что считает нужным скрывать от нее. Но что именно? Подрагивающими пальцами она отставила в сторону тарелку, которая отвлекала ее.

Коннор заметил растерянность в ее взгляде, но это можно понять. Она действительно была растеряна из-за сомнений, которые ее явно одолевали.