Содержание включало сопроводительное письмо от организаторов, подтверждающее, что ее отец должен получить тысячу долларов гонорара за выступление на пленарном заседании, а также приглашение им обоим на прием в Белом доме, который состоится в четверг вечером. Также в конверте были два билета в экономическом классе из Лондона в Вашингтон и обратно, заказ номеров в гостинице и программа симпозиума.

Дик Баннерман не скрывал, что доволен приглашением дочери на ланч, который последовал сразу же после его прилета из Шотландии. Она заказала столик в «Оранжерее». Это был симпатичный ресторан довольно далеко от здания Бендикс, и она знала, что там они смогут спокойно побеседовать.

Она смотрела, как отец взял капсулы «Матернокса», которые она выложила из флакончика на скатерть перед ним. Он положил их на ладонь и стал внимательно рассматривать.

Его реакция на рассказ дочери была не столь эмоциональной, как она ожидала. Главным образом он с подозрением отнесся к роли Коннора Моллоя. Помня, с какой язвительностью отец говорил о Конноре, она не стала ему рассказывать об их любовных отношениях.

– Ты уверена, что та женщина Кингсли принимала капсулы «Матернокса» – и ничего больше?

Она кивнула:

– Та часть формулы, которую Коннору удалось проанализировать, точно соответствует стандарту капсулы, которую мы использовали для сравнения.

Он внимательно посмотрел на нее:

– Что этот американский Джонни надеется извлечь из всей этой истории?

– Не знаю, папа, – честно сказала она.

– Ты думаешь, он хочет сохранить свою высокую репутацию как юрист-патентовед? Так?

– Может быть.

Принесли яичницу с беконом для отца и рыбный пирог для Монти. Баннерман опустил капсулу обратно во флакончик.

– Я проведу анализ в лаборатории в «Бендикс Шер»; мне это будет куда проще, чем ездить в лабораторию в Беркшире. Действовать я буду осторожно, и никто не узнает, чем я занят.

Монти решительно замотала головой:

– Это слишком рискованно. Что ты думаешь о телекамерах внутреннего наблюдения, расставленных во всех лабораториях? Мы же не представляем, кто и как за нами наблюдает.

– Ради бога, девочка, им и в голову не придет, что я делаю! Я же все время провожу десятки экспериментов.

Но убедить Монти ему, похоже, не удалось.

Он сверился с датой на часах:

– Намечено, что в четверг мы летим в Вашингтон на этот чертов симпозиум. Если считать и сегодняшний день, то у нас остается едва десять дней. Если ты думаешь, что жизнь Анны Стерлинг под угрозой, то важен каждый день. Так что, как только кончим ланч, я сразу же возьмусь за дело.

– Но в Беркшире безопаснее, – продолжала настаивать она. – Все знают, что время от времени мы заскакиваем на старое место. Никто и задумываться не станет, чего это ради ты туда завернул, и никто не будет смотреть из-за плеча.

Он тепло улыбнулся:

– Дорогая, я понятия не имею, чем эти педики занимаются, да меня вообще не очень интересует их фармацевтическая промышленность, но все же мне чертовски трудно поверить, что они проводят незаконные клинические эксперименты при их-то самом доходном лекарстве.

– Будем надеяться, что ты прав, – сказала она. – Для всеобщего блага.

– И я не думаю, что тебе стоит беспокоиться о моей безопасности. Мы оба прекрасно знаем, почему «БШ» пригласил меня на борт: потому что я могу сократить на пять-десять лет, а то и больше их исследования и практические результаты в генной инженерии. И вряд ли они выставят меня за то, что я провел несколько анализов препарата, на который так и так кончается патент.

Она ткнула вилкой в середину своего рыбного пирога и посмотрела, как из него поднялась струйка пара. Как мини-вулкан, подумала она.

– Остается надеяться, что ты прав, папа, – снова повторила Монти. – Черт возьми, лишь на это и остается надеяться.

78

Ганн подумал, что в блестящих глазках черной лягушки из папье-маше, которая сидела на письменном столе доктора Кроу, таится легкая насмешка. Он невозмутимо посмотрел на нее в ответ, дожидаясь, пока исполнительный директор закончит телефонный разговор, который прервал их встречу.

Поговорив еще минуты две, Кроу положил трубку с такой осторожностью, словно та была из хрупкого китайского фарфора. Теперь его внимание было снова обращено на Ганна.

– Так на чем мы остановились?

– На мистере Роули, сэр.

– Да, в самом деле… бедный мистер Роули. Как ему не повезло, какой трагический несчастный случай! Вы контролируете ситуацию?

– Да, полностью.

– Есть какой-либо интерес со стороны массмедиа?

– Пока никакого. Гавайцы оказались исключительно надежными людьми. – Ганн улыбнулся. – Они правильно рассчитали, что сообщение о столь драматической смерти явно не пойдет на пользу их туристскому бизнесу.

– Совершенно верно. А английская пресса?