Мягкий предмет облепил всю голову. Ткань. Ее затянули под подбородком. Ему стало трудно дышать.

Темно, как в угольной яме.

Он почувствовал, как его ткнули лицом в пол. Руки связали за спиной, потом перехватили лодыжки. Лицо заливало жарким потом, и его стала сотрясать паническая дрожь.

– Хррр! Хррр! – хрипел он, отчаянно стараясь понять сквозь алкогольный туман, что, черт возьми, происходит.

Для безопасности вертолет держался как можно выше; опытный пилот прекрасно знал, что извержение вулкана пожирает весь воздух у них на пути. Он перестал закладывать виражи и начал подниматься, крепко держа штурвал.

И тут мужчины и женщины в мантиях начали речитативом по-латыни с конца к началу читать «Отче наш».

Чарли Роули слышал их голоса. Он извивался, хрипел и задыхался под полотняным капюшоном. Внезапно раздалось звяканье металла, рев ветра, он почувствовал дуновение ледяной струи воздуха. В голове немного прояснилось. Что происходит? Это шутка? Должно быть, ее устроили какие-то шуты, нанятые маленьким пронырливым болваном Сонтари. И вот теперь ужас сковал его.

Его подняли; чьи-то руки поддерживали его под живот, грудь, ноги. Рев ветра стал громче. Он рвал его рубашку, шорты, холодил голую кожу ног.

Внезапно он почувствовал, что летит. Руки больше не держали его. Он падал. И должен был удариться о пол!

Вместо этого он продолжал падать.

Давление ледяного ветра прижало ткань ему к лицу, словно вторую кожу; едкий серный запах раздирал легкие.

Падение.

Красный жар приближался к нему, жгучий жар топки, невыносимый слепящий жар. Он успел вскрикнуть, издав короткий сдавленный вопль до того, как его голосовые связки сгорели.

Из вертолета они могли наблюдать за темной фигурой, которая падала головой вниз, как бомба. Она мгновенно превратилась в клуб дыма, когда врезалась в раскаленную до двух тысяч градусов поверхность расплавленной лавы, и исчезла.

– Прими наш дар, молим мы тебя! – хором произнесли люди в вертолете. – Слава Сатане! Слава богине Пеле!

70

Беркшир, Англия. Суббота, 26 ноября 1994 года

– Примерно через милю поворачиваем направо, – сказала Монти, массируя виски, чтобы унять головную боль, которая мучила ее с самого утра.

Когда Коннор сбросил скорость своего «БМВ», она, порывшись в сумочке, достала упаковку «Найролифа», только что купленного в аптеке, и, разорвав фольгу, извлекла из обертки две капсулы.

– Ты считаешь, они пойдут тебе на пользу? – спросил Коннор.

– Лучшее, что я могла найти от головной боли. – Монти быстро, одну за другой, кинула в рот две капсулы и проглотила, смущенно рассматривая на пакете витой логотип «БШ». – Даже если их делает сам знаешь кто.

– Я бы и сам принял парочку. Кажется, прошлым вечером я перебрал красного вина.

– И шампанского, и бренди, – улыбнулась она и, придвинувшись, сунула капсулу ему в рот. Подождав, пока Коннор ее проглотит, угостила еще одной.

– Та еще ночь была, – сказал он. – Ох, какая ночь!..

В знак согласия она ущипнула его за бедро и вдруг ткнула пальцем:

– Вот сюда, направо.

Они повернули и, миновав целую батарею знаков, оказались на территории кампуса Беркширского университета. Монти показала, что надо ехать в дальний конец просторной автостоянки, которая была заполнена меньше чем на четверть.

Они остановились под выцветшим знаком «Место для Лаборатории Баннермана» и вылезли из машины, оказавшись в тени массивной бетонной суперконструкции нового научного блока, который только возводился. Часть заброшенных стропил дребезжала на ветру, и Монти опасливо отошла в сторону: воспоминания о докторе Корбине еще были свежи в памяти.

Сквозь трещины в бетоне перед краснокирпичным зданием, где размещалась Лаборатория Баннермана, упрямо пробивались растения, а из-за решеток на окнах здание походило на брошенную тюрьму.

Монти вытащила массивную связку ключей, открыла дверь и, быстро войдя внутрь, отключила сигнализацию. Последовав за ней, Коннор закрыл дверь изнутри.

Внутри стояли те же неизменные запахи, Монти помнила их с первого своего появления здесь. На стене висел все тот же календарь и рядом – небольшая стопка бухгалтерских отчетов. Голые старые деревянные столы, металлические стеллажи для досье, большей частью пустые, с облупившейся краской. Она посмотрела на Коннора – интересно, о чем он сейчас думает.

– У этого места есть свое лицо. Должно быть, тебе грустно видеть, во что оно превратилось, – сказал он.