Раздался гулкий звук, словно звон падающего стекла. Окно! Оно взорвалось у него на глазах, превратившись в груду обломков; сначала порхнули несколько маленьких кусков, а затем вся панель выгнулась и длинными стеклянными кинжалами рухнула на пол.

Дверь стремительно распахнулась, и в комнату ворвались его родители.

— Что за… — начала его мать, но осеклась на полуслове, когда увидела на полу разбитое окно, а потом распятие.

Отец изумленно воззрился на эту обстановку, а затем проверил ремни, которые растягивали его руки. Родители посмотрели друг на друга, и мать тоже ощупала ремни.

— Дэниел, — произнес отец, — если у тебя нет печати Бога на лбу, значит, у тебя есть отметина зверя.

— Он дитя зла и должен быть спасен, — сказала мать.

— Ты понимаешь, что это значит, Дэниел? — вопросил его отец. — «Кто поклоняется зверю и образу его и принимает начертание на чело свое или на руку свою, тот будет пить вино ярости Божией, вино цельное, приготовленное в чаше гнева Его, и будет мучим в огне и сере перед святыми Ангелами и пред Агнцем. И дым мучения их будет восходить во веки веков, и не будут иметь покоя ни днем, ни ночью поклоняющиеся зверю и образу его и принимающие начертание имени его».

— Ты этого хотел? — завопила мать. — Ты хотел получить начертание имени зверя?

Дэниел посмотрел на свою мать и ничего не сказал.

14

Лондон. Среда, 2 ноября 1994 года

«Ну до чего ты уродливое отродье!» — подумал Коннор Моллой, глядя на тусклую черно-белую фотографию, затесавшуюся в документацию по исследовательским работам. «Лягушка желудочно-родящая» — гласила надпись внизу.

«Rheobatrachus silus — редкая пресноводная лягушка, обитающая в Восточной Австралии. После оплодотворения самка проглатывает икру и вынашивает ее в желудке, пока зародыши полностью не сформируются. Вызревание зародышей имеет место в нижней и срединной частях желудка, которые расширяются, чтобы дать место подрастающему поколению», — прочитал он, удивляясь, как этот текст оказался среди научной документации Баннермана, хотя ему казалось, что труды нобелевского лауреата ничем больше не могут поразить его.

В течение последних девяти дней он чувствовал, что все лучше и глубже познает личность доктора Баннермана, хотя на самом деле он пока так и не встретился с этим великим человеком; но, едва только просыпаясь, он начинал дышать и жить им, пропуская через себя документ за документом о трудах и делах его жизни.

«Бендикс Шер» хотел получить патенты на максимально возможное количество работ Баннермана в Британии, Европе и США, и Коннор должен был резюмировать, какими патентами возможно обзавестись в США. Доктор Винсент Кроу, исполнительный директор компании, хотел увидеть перед собой этот документ через десять дней.

Коннор понимал, что он проходит испытательный срок и что его бросили на глубокое место. Заявка на получение патента стоила недешево, и рассмотрение ее требует времени. Если поданная по его рекомендации заявка получит отказ, это плохо отразится на нем. В равной мере он не имел права упустить возможность, которая обошлась бы компании в миллионы, а то и миллиарды потерянных доходов… хотя, конечно, хуже спать из-за этого он не станет.

Чтобы получить патент, вы должны убедить эксперта патентного бюро — никто еще не публиковал достаточно подробностей данного изобретения или научного открытия и никто другой не в силах воспроизвести его. Но доктор Баннерман обильно публиковал документы, которые во всех деталях описывали буквально каждый аспект его работ, и во всем мире их могли воспроизводить. И если «Бендикс Шер» надеялся заработать на работах Баннермана, то отчеты Коннора должны были оставить у компании самое мрачное впечатление.

Коннор улыбнулся. «Я еще не встречал вас, доктор Баннерман, — подумал он, — но вы мне нравитесь. Вы мне очень нравитесь».

Внезапно в проеме его двери показалась голова Чарли Роули.

— Как дела?

— Думаю, что о'кей.

— Хотел узнать, свободен ли ты в пятницу вечером? Устраиваю небольшой дружеский обед… и подумал, что ты мог бы встретить нормальных людей.

Коннор увидел выражение его глаз и все понял. Несколько раз во время ланча он бывал в пабе в компании Роули и отметил бросающееся в глаза отсутствие всяких социальных контактов между членами группы патентов и соглашений. Роули объяснил ему, что так принято не только в этом отделе — такие же отношения существуют и во всей компании. Политика эта сознательная: сотрудники избегают неформальных отношений между собой в рабочие часы и не испытывают желания общаться с коллегами в свободное время. «Это полный отказ от понятия корпоративной солидарности, которое существует во многих крупных компаниях. Все включает в себя тайны, секретность», — сказал Роули. «И паранойю», — едва не подхватил Коннор.

— Конечно, я свободен в пятницу. Идея хорошая.