— Я… э-э-э… думаю, я попала не на тот этаж. Ведь это не седьмой?

— Нет. — Она показала на лифты. — Вам на один этаж выше.

Монти поблагодарила ее и через несколько секунд оказалась точно в такой же обстановке, что и внизу. Посмотрев на номера на дверях, чтобы сориентироваться, она повернула направо. 710… 711… 712.

Она не без удивления заметила, что рамка для карточки с 712-м номером была пуста. Это была единственная дверь без фамилии. Она посмотрела в обе стороны коридора. Женщина-санитарка катила в ее сторону тележку с едой. Монти набрала в грудь воздуха, повернула ручку и толкнула дверь.

Она оказалась закрытой.

Для надежности она еще раз нажала на ручку, затем осторожно постучала и приникла ухом к двери. Постучала снова, на этот раз погромче. Мужской голос за спиной заставил ее вздрогнуть и оцепенеть.

— Вы кого-то ищете?

Развернувшись, Монти встретила холодный, враждебный взгляд. У нее возникло ощущение, что она уже где-то видела этого элегантного типа, но никак не могла вспомнить, где именно. На бирке с его именем было «Д-р Ф. Чарльз Зелигман». У него были темные вьющиеся волосы с нитями седины.

Она перевела дыхание. Неожиданно страх уступил место гневу.

— Да, я хотела бы повидаться со своим другом мистером Смитом.

— Посетители к мистеру Смиту не разрешены.

— Это частная больница, и ко всем ее гостям могут приходить посетители. У вас нет часов посещения.

Этот мужчина рассматривал ее лицо, и Монти чувствовала, что он тоже пытается вспомнить, где же они раньше виделись. Внезапно он мягко улыбнулся:

— Мистер Смит чувствует себя далеко не лучшим образом. Принимать гостей для него слишком утомительно; в данный момент мы можем разрешить посещения лишь ближайших родственников. Если хотите, можете оставить цветы и записку у палатной сестры. Она с удовольствием передаст и то и другое.

Он дружелюбным жестом протянул руку и решительно увел Монти от палаты 712.

76

— Значит, вот здесь ты и живешь?

Ганн стоял босиком, в накинутом на плечи халате и со смешанным чувством удивления и растерянности смотрел на Никки, которая, облаченная в джинсы и в пальто с капюшоном и деревянными пуговицами, с победоносным видом стояла на полутемной лестничной площадке.

— Как ты нашла меня? — тихо спросил он.

— Думаешь, я совсем уж дура или что-то в этом роде? — Она кокетливо склонила голову, и ее длинные рыжие волосы закрыли пол-лица. — И еще называешь себя суперразведчиком! Тебе стоило бы лучше поглядывать, кто тебя выслеживает.

Он еще на несколько дюймов перекрыл проем между дверью и косяком.

— Послушай… я завтра позвоню тебе… сходим в кино или еще куда-нибудь.

— То есть ты меня не приглашаешь к себе? Я три дня искала твое логово, и мне даже чашки кофе не полагается в виде вознаграждения?

— Ник…

Она попыталась заглянуть внутрь, но он полностью перекрыл проем.

Он не видел ее с прошлого четверга, когда они поссорились, и ему жутко не хватало ее. Но он не мог пригласить ее к себе… только не сейчас.

— Что там у тебя, солдат? Что ты прячешь?

— Ничего я не прячу.

— Отлично. В таком случае я хочу кофе. — Она толкнула дверь, но она не сдвинулась ни на дюйм, припертая солидным весом его тела. — Послушай, солдат, у тебя что, там другая баба? В этом все дело?

— Ники, у меня была тяжелая ночь.

— Ну да, конечно. С кем?

— Да брось ты, Ник. Завтра мы с тобой увидимся.

— У тебя тут грязный, мерзкий район. Я рисковала головой, добираясь до тебя, и в такое время одна я никуда не пойду.

— Я спущусь с тобой и поймаю тебе такси.

Она раздраженно замотала головой:

— А я войду внутрь. Я хочу увидеть, кого ты сюда привел. Она такая же хорошенькая, как и я? Или красивее?

— Я найду тебе такси.

— Не хочу я такси. Я хочу войти. Сколько раз ты звонил мне за последние несколько дней? Десять? Двадцать? Тридцать? Сколько тонн цветов ты мне прислал? Я все это поняла, как твое желание увидеться со мной. И ты сию же секунду пустишь меня в эту дверь, или ты меня больше никогда не увидишь. Договорились?

Загнанный в угол, Ганн смягчился и отступил в сторону, неохотно махнув рукой — заходи, любуйся.

Миновав электрический счетчик, она оказалась на маленькой кухоньке со старым мягким стулом. Среди прочей обстановки в ней были еще кушетка, пара потрепанных кресел, тряпичный коврик и грязные сетчатые занавеси. Не было и следа присутствия женщины. Слепой телевизор, проигрыватель с диском Вивальди, мягко мерцал экран ноутбука, и стоял застарелый запах готовки.

Прикрыв за собой дверь, она с неподдельным изумлением уставилась на него:

— И ты здесь живешь?

— Хочешь кофе или выпить? Вина? Виски?

— Я бы предпочла стакан вина.

— Красного или белого?

— Не важно. Значит, это твой дом, солдат? — Ее первоначальное удивление быстро перешло в жалость. Привлеченная гулом и грохотом внизу, она подошла к окну и всего в нескольких ярдах внизу увидела огни уходящего трамвая.

— Послушай, я вовсе не собираюсь провести тут остаток жизни. А где, по-твоему, я жил — во дворце? — Он ввинтил штопор в пробку бутылки.

— Так вот почему ты никогда не приводил меня к себе? Ты рассказывал, что у тебя большой дом с бассейном.