Читаем Алгорифма полностью

Алгорифма

Итак, на экзотерическом уровне Борхес демонстрирует ледовитое презрение к русской культуре и пышно славословит литературу англо-американскую, а на эзотерическом наблюдается совершенно обратная картина: чувство негодования по отношению к английскому языку, этой сине-зелёной водоросли, уничтожающей всё живое в лингвосфере планеты, и обожествление языка русского, как самого древнего языка человеческого рода, языка Авраама, языка Адама. Не мог Борхес, будучи аргентинцем, любить Великобританию, особенно после войны за принадлежащие Аргентине Мальвинские острова, оккупированные Англией, а будучи испаноязычным литератором — уважать Великобританию за унижение Гибралтаром — отобранной у Испании скалой, этим колониальным владением бывшей владычицы морей в Европе. Так что, славословия Борхеса англо-саксонской культуре, мягко говоря, неискренни. Ох уж этот мадридский двор… Бойтесь гишпанцев, хвалы возносящих!

Не мог Борхес не знать, что при простой перестановке букв Jorge Luis Borges его имя даёт анаграмму: «Eres rojo, Jorge, eres ruso» — «Ты красный, Хорхе, ты русский». Между прочим, на русском его полное имя «Хорхе Луис Борхес» даёт анаграмму: «Борис плохо перевёл Борхеса». Имеется в виду Борис Дубин, проживающий в Москве, чьи переложения стихов великого испаноязычного поэта действительно топорное ремесленничество, понижающее художественную ценность оригиналов вплоть до их полной эстетической дискредитации.

В настоящем сборнике читателю предлагается подборка избранных стихотворений Хорхе Луиса Борхеса (Георгия Лукича Градова!), часть которых является переводами, часть — изводами, а часть имеет смешанную природу: извод одновременно обладает ценностью автоперевода.

Вадим Викторович Алексеев

АЛГОРИФМА

РОЗА И МИЛЬТОН

О, розы, безымянные в веках,Уходят в вечность ваши родозвенья,Я лишь одну спасаю от забвеньяВ нетленных поэтических строках.Да не иссушит ветра дуновеньеРосу на благовонных лепесткахПоследней розы, что держал в рукахСлепой поэт — о скорбное мгновенье!Тот сад, где розы Мильтона цвели,Уже, быть может, стёрт с лица земли,Лишь над одной я отвратил угрозу.Пусть это самый хрупкий из цветков,Я воскресил из темноты вековГлубокую, невидимую розу!

EVERNESS

Одной лишь только вещи нет — забвенья.Господь, спася металл, хранит и шлаки,И плевелы исчислены, и злаки,Все времена и каждое мгновенье.Всё обратимо: сонмы отраженийМеж двух зеркал рассвета и закатаХранят следы твоих отображенийИ тех, что отложились в них когда-то.Любая вещь останется нетленнойВ кристалле этой памяти — вселенной,Где мыслимы любые расстоянья.Ты здесь бредёшь по долгим коридорам,Не знающим предела, за которымУвидишь Архетипы и Сиянья.

RELIGIO MEDICI

Спаси меня, о, Господи, взываюК Тому, Чьё имя — звук пустой, и всё же,Как если бы Ты слышал это, Боже,Лишь на тебя с надеждой уповаю.Дай мне защиту от себя. Об этомТебя просили Браун, Монтень, а такжеОдин испанец. Господи, вот так же,О, Всемогущий, сжалься над поэтом!Спаси меня от жажды смерти. Дважды,Поскольку нет возврата человеку,Нельзя войти в одну и ту же рекуВ неё уже вступившему однажды,Пускай мне смерть навек закроет вежды,Не от неё спаси, но от надежды.