Читаем Алгорифма полностью

Так что, размышляя над отсутствием упоминания о России в творчестве Борхеса, я уже имел два прецедента, названных здесь фигурой умолчания, и вполне рассчитывал на успех, предполагая, что эту же фигуру употребляет и Борхес. Кстати, в его творчестве кроме темы «Россия» есть ещё одна запретная тема — «Бодлер». Из великих поэтов Франции Борхес упоминает Гюго, Верлена, Малларме, Валери и… ни слова о Бодлере. И это притом, что город Буэнос Айрес, неоднократно воспетый Борхесом, является в некотором смысле семантической калькой фамилии «Бодлер» — оба имени допустимо перевести на русский как «хороший воздух» или «свежий ветер». Фамилия «Бодлер» на шампанском диалекте французского языка этимологизируется словом «меч». Разве случайно, что меч, шпага или нож наряду с лабиринтом и зеркалом — эмблема и лейтмотив индивидуального стиля Борхеса? Мог ли Хорхе да не знать, что родился в городе-Бодлере? Вот этого я утверждать никому не позволю! Здесь другое: тема Буэнос-Айреса, родного города поэта, по замыслу Борхеса прикровенно исполняет пророчество Апокалипсиса: «Из уст же Его исходит острый меч, чтобы им поражать народы» (Откровение: 19,15). Только из уст Борхеса исходит не Бодлер, сиречь: Меч, а Буэнос Айрес, сиречь: Бодлер, сиречь: Меч. Мне оставалось совсем немного до того, чтобы сделать логичное при таком направлении мыслей допущение: а вдруг и Борхес, как Бодлер, тайно в совершенстве владел русским языком, писал на нём стихи, а публиковал только их автопереводы на испанский? Иными словами: не усвоил ли Борхес символ веры Шарля Бодлера: «Верую, что расшифрует!»? Я теперь сформулирую без обиняков: тогда кем должен был почитать сам себя Хорхе Луис Борхес — не испанским ли Шарлем Бодлером? Вот ведь как ставится вопрос.

Во вступительном стихотворении к «Цветам зла» («К читателю») Бодлер употребляет словосочетание «Сатана Трисмегист» — то есть, по-гречески: трижды величайший:

Почему Бодлер так именует Сатану? Ответ теперь напрашивается сам собой: потому что Денница должен родиться трижды: сначала как вечерняя звезда, затем как ночная, и только потом как утренняя. Трижды рождаясь, Люцифер проживает три жизни поэта и сверкает самой яркой звездой на литературном небосклоне. Откуда, спросите, такой сюжет? А из словосочетания «вечерняя звезда»: АВДЕЗИМНОРХЧЫЮЯ: «Звезда вечерняя — это и звезда ночная, и звезда утренняя — Венера». Данная анаграмма представляет собой конспект композиции сонета, выводимого из того же букворяда: