Читаем Александр I полностью

Практически в то же время поползли слухи, что Александр не умер в Таганроге и что на самом деле тело, лежащее в гробу, принадлежало курьеру Маскову, который умер во время поездки на Юг. Появилась легенда, что Александр при помощи своих докторов, жены и друга, князя Петра Михайловича Волконского, инсценировал свою смерть. Через одиннадцать лет после таганрогских событий в Сибири появился схимник Иван Кузьмич, сложением похожий на Александра, образованный и подозрительно хорошо знакомый с деталями придворной жизни в Санкт-Петербурге и с событиями из жизни Александра, особенно с кампанией против Наполеона. Ходили слухи, что члены царской семьи секретно навещали Кузьмича, а его почерк совпадал с почерком Александра. Кузьмич умер в 1864 году. Такие легенды о царях, конечно, неудивительны; если кто-то считал, что казак Пугачев на самом деле был Петром III, то не более невероятным казался факт, что Кузьмич являлся Александром I.

Александр часто говорил о нежелании править и стремлении отойти от мира. Летом 1819 года (как раз перед тем, как он разочаровался в событиях за границей и дома), по воспоминаниям Александры, жены Николая, император сказал:

Увидев, что его слова вызвали испуг, он уверил своих слушателей, что это не произойдет немедленно. Позже он говорил об уходе во время поездки в Крым. Его так поразила красота крымского побережья, что он завел разговор о строительстве здесь дворца, когда можно будет оставить пост: «Когда я отрекусь от трона, я вернусь и поселюсь на Ореанде и буду носить костюм Тавриды»^[242]. Так мог говорить человек, которого не оставляла мысль об инсценировании своей смерти, готовый предстать перед неясным будущим. Однако, Александр никогда не выражал желания вести грубую жизнь самоотреченца и стать отшельником в Сибири.

Некоторые люди, близкие Александру, заметили его депрессию в 1825 году. За год до смерти он перенес личную трагедию и увидел, как страдают его подданные. Летом 1824 года София, его незаконнорожденная дочь от любовницы Марии Нарышкиной, умерла от чахотки в возрасте восемнадцати лет. Тогда же Александр был глубоко потрясен великим наводнением в Санкт-Петербурге в ноябре 1824 года, унесшим тысячи жизней. В день отъезда из Санкт-Петербурга он встретился с массой народа у монастыря Александра Невского. Проходила служба по усопшим, и Александр был глубоко тронут. Он всегда посещал службу перед тем, как отправиться в долгую поездку, принимая религиозные церемонии очень близко к сердцу, так что его реакция не была столь необычной. Настроение Александра поднялось в Крыму; казалось, у него улучшились отношения с женой, и ему доставляли удовольствие частые экскурсии, драматичный пейзаж.

Дальнейшие споры поднялись вокруг смерти Александра из-за несовпадающих сведений о его болезни и необычных процедур после смерти. Имелись разногласия между сведениями очевидцев развития его болезни. Это, однако, может быть объяснено не только неполнотой воспоминаний спутников Александра, но также и природой болезни. Она перемежалась частичным выздоровлением и новыми приступами лихорадки и тошноты. И еще: доктор Тарасов позже заявил, что не подписывал заключения о вскрытии, а это наводит на мысль, что он отказался присоединиться к заговорщикам. Его подписи действительно не было в заключении. Дальнейшие подозрения вызвал тот факт, что прошел слишком долгий срок в тридцать шесть часов между смертью Александра и вскрытием трупа, то есть, в принципе, было достаточно времени, чтобы подменить труп, этому же способствовали смятение и неразбериха после неожиданной смерти. Гроб не был выставлен в Санкт-Петербурге для прощания с усопшим. Роберт Ли, который слышал о смерти Александра от Виля, на самом деле видел тело Александра, выставленное для прощания в Таганроге, но не видел его лица, так как ему сказали, что лицо было закрыто потому, что «уже совершенно изменилось и сильно почернело»^[243]. Предположительно поэтому труп не был представлен на всеобщее обозрение. Правда, когда значительно позже гробница была открыта, она оказалась пустой, и есть легенда, что тело было секретно унесено из гробницы в 1866 году и предано земле на кладбище Александра-Невской лавры.