Читаем Александр I полностью

К тому времени Александр с большей восприимчивостью относился к аргументам Меттерниха. Он был шокирован убийством Коцебу и начал подозревать, что источником революционных идей снова является Франция. В результате его дружеское отношение к этой стране, так же, как и вера в то, что французская «мудрая конституция» гарантирует стабильность, уменьшились. Французский посол Огюст де ля Феррон заметил, что события за границей после февраля 1820 года (т. е. до введения конституции в Испании и Неаполе) вызвали перемену в настроениях Александра. В результате поуменьшилось намерение царя ввести конституцию в России, выраженное при открытии польского сейма:

Растущее разочарование Александра в конституционном правлении усугубилось поведением депутатов во время второго польского Сейма, созванного в сентябре 1820 года. Депутаты, особенно братья Немоёвские, вовсе не собираясь благодарить Александра за дарованную им конституцию, осмелились критиковать правительство в присутствии царя. Сейм опрометчиво отменил правительственные предложения расширить прерогативы общественного обвинителя, назначил закрытое слушание в суде, а также ввел Устав Сената. Немоёвские особенно нападали на то, что они считали неконституционным поведением правительства. Когда Новосильцев недвусмысленно представил позицию Александра в отношении конституции резкими словами: «Имейте в виду, господа, что вам как даровали конституцию, так могут и отобрать ее», В. Немоёвский ответил: «Тогда мы станем революционерами». Слова царя не увеличивали любви поляков к нему. Его речь, которая закрыла это бурное собрание, по своему тону очень отличалась от его обращения в 1818 году и содержала явную угрозу правительству, обязанному пресекать революционные беспорядки. Он сказал депутатам:

В этой атмосфере, так отличной от той, что была два года назад, великое противостояние усилилось. Вопрос о праве вмешательства во внутренние дела государства для подавления революций был главным на конгрессе в Троппау (с октября по декабрь 1820 года), Лайбахе (с января по май 1821 года) и Вероне (с октября по декабрь 1822 года). Александр представил два предложения на конгрессе в Троппау, оба составленные Каподистрией, который в это время разделял ответственность в решении внешнеполитических вопросов с Нессельроде. Первое предложение отстаивало основные принципы права вмешательства всех пяти держав во внутренние дела всех государств. Это не понравилось Британии и увеличило ее разногласия с Австрией. Второе предложение Александра позволяло маленьким государствам самим проводить внутренние реформы при согласии этих пяти держав. Это, следовательно, было неприемлемо для Меттерниха. Александр, однако, не без задней мысли, чуть не единственный отстаивал мнение о том, что умеренные конституции для них обеспечат стабильность. Когда дошли слухи о восстании в Мадриде, Александр посоветовал Фердинанду VII обратиться к восставшим с предложением конституции^[180]. Это была испанская конституция 1812 года, а не радикальная французская конституция 1791 года, которую Александр считал главной причиной его конфликта с Наполеоном. Он также инициировал предложение Каподистрии Неаполю о принятии «национальной конституции». Меттерних, однако, не был намерен делать уступки Неаполю и предлагал союзникам принять обязательства об интервенции на Апеннинский полуостров.

Меттерних постоянно намекал Александру о тайных обществах, подтачивающих общественный и политический порядок. Когда в ноябре Александр узнал о так называемом мятеже Семеновского гвардейского полка, он усмотрел в этом признак общеевропейского революционного заговора. 4 ноября он писал княгине Софье Мещерской:

Тревога Александра по этому поводу вылилась в подписанном 19 ноября 1820 года в Троппау протоколе о совместных действиях правительств Австрии, Пруссии и России на случай беспорядков. Это позволяло Австрии произвести интервенцию в Неаполь. Неофициальное австро-британское и франко-российское дружелюбие заменяло союз трех восточных государей и изолировало Британию и Францию.