Ко всему прочему, в это время в литературных кругах сформировалась очень непростая обстановка. Возник так называемый кризис книжного рынка. В идеологическом отношении особую значимость приобрела Российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП), которая практически стала во главе литературного процесса. Рапповцы оценивали произведения литературы с вульгарно-социологических позиций. В угоду сиюминутным нуждам от писателей требовали отражения событий текущей жизни. Реализм признавался единственным допустимым и возможным художественным методом.

Естественно, что в такой ситуации Грину становилось все труднее «протаскивать свои произведения сквозь Дантов ад издательств», как выразился он в одном из писем.

Большие трудности возникли с публикацией романа «Джесси и Моргиана». Роман «Дорога никуда» при жизни Грина не встретил у критики ни одного положительного отклика. Автора обвиняли в «ходульности», в «сусальных переживаниях», а один из рецензентов выразился о романе совершенно категорично: «Никудышняя дорога».

Некоторые из гриновских рассказов, которые теперь входят во все его сборники, признавались слабыми и появились в печати уже после его смерти.

Все письменные обращения Грина в редакции с просьбой объяснить задержку публикаций его произведений оставались без ответа. И тогда писатель в октябре 1929 года обратился за помощью к Максиму Горькому: «Издательство отказалось – как переиздавать, так и, вообще, издавать меня, – не по тиражным соображениям, а по следующему доводу: «Вы не хотите откликаться эпохе и, в нашем лице, эпоха Вам мстит». Алексей Максимович! Если бы альт мог петь басом, бас – тенором, а дискант – фистулой, тогда бы установился желательный ЗИФу (издательство «Земля и фабрика». – Л.  В.) унисон»⁹⁵.

Сведений о том, дошло ли это письмо до Горького, нет, ответа на него Грин так и не получил. Однако известно, что в 1928 году Максим Горький в письме к поэту Николаю Асееву сказал: «Грин талантлив, очень интересен, жаль, что его так мало ценят».

И все-таки самобытное творчество писателя находило своих приверженцев. В гриновском фонде РГАЛИ хранится несколько читательских писем, где выражена благодарность и признательность за его книги. В качестве примера хочется привести письмо Василия Дашевского из Томска от 8 ноября 1928 года, которое является яркой иллюстрацией к вышесказанному: «Глубокоуважаемый Александр Степанович! Внутренняя необходимость выразить Вам чувство величайшей благодарности и восхищения заставляет меня написать Вам несколько строк. <…> Я позволю себе смелость обратить Ваше внимание на то совершенно особое место, которое Вы занимаете в ряду Ваших литературных братьев. Да, Вы стоите особняком. Вы кажетесь мне одним из тех немногих счастливцев, в чью кровь не проник еще микроб, микроб… подхалимства. <…>.

Так идите же вперед своей особой вольной дорогой, крепче сжимая в руках знамя Вашего таланта… <…> Я крепко верю, что лучшая часть современников Вас поймет, а потом непременно оценят».

Несмотря на притеснения рапповских критиков, Грин продолжал работать. Горечь и боль прорывались только в письмах к друзьям: «Дорогой Иван Алексеевич! Оба письма Ваши я получил и не написал Вам доселе лишь по причине угнетенного состояния, в котором нахожусь уже два месяца.

Я живу, никуда не выходя, и счастьем почитаю иметь изолированную квартиру.

Люблю наступление вечера. Я закрываю наглухо внутренние ставни, не слышу и не вижу улицы.

Мой маленький ручной ястреб – единственное «постороннее общество», он сидит у меня или у Нины Николаевны на плече, ест из рук и понимает наш образ жизни»⁹⁶.

Квартира, которая упоминается в письме к писателю Ивану Новикову, находилась в Феодосии в доме по улице Верхне-Лазаретной, 7 (ныне улица Куйбышева, 31).

Дом и поныне сохранился, там сейчас установлена мемориальная доска. Грин поселился в нем в апреле 1929 года. Квартира была совершенно изолированная, с отдельным входом, что особенно устраивало писателя, стремившегося к уединению.

Это была последняя феодосийская квартира Грина. Он прожил там до ноября 1930 года, вплоть до своего отъезда в Старый Крым.

Глава XVIII

Жизнь в Старом Крыму, последняя повесть

Этот маленький городок в 25 километрах от Феодосии стал для писателя его последней жизненной пристанью.

Перед тем как поселиться в Старом Крыму, Грин провел там лето 1929 года, отдыхая на «даче» Шемплинских. Шумная курортная Феодосия утомляла, хотелось тишины. Уже давала знать о себе нужда, да и болезнь подкрадывалась к нему, сказываясь в жажде покоя, уединения.

Сейчас на месте «дачи» Шемплинских, небольшого, окруженного садом дома, где Грин снимал тогда комнату, высится здание городской больницы. Нет в живых и хозяйки Марии Васильевны Шемплинской, для которой встреча с Грином стала одним из памятных событий ее жизни.