Читаем Александр Грин полностью

В Феодосии было тогда две книжные лавки, в обеих Грина знали, оставляли для него новинки. Там были приобретены «Зеленая шляпа» Майкла Арлена, «Главная улица» Синклера Льюиса, «Где рождаются циклоны» Луи Шадурна… Отвечая на вопросы одной из анкет о составе своей личной библиотеки, Грин написал, что собирает книги давно, что сейчас в его библиотеке около трехсот томов, исключительно беллетристика, главным образом иностранная: английская, испанская, французская. Интересен ответ Грина на вопрос о его отношении к собирательству книг: «Хорошо начать собирать книги в пожилом возрасте, когда прочитана Книга Жизни».

На вопрос, пользуется ли он в своей работе справочниками, словарями, Грин ответил отрицательно. Он, действительно, не часто пользовался подобной литературой в ее прямом назначении: для проверки или уточнения каких-либо данных. Но словарные статьи могли дать толчок воображению писателя, могли стать отправной точкой развития действия. Общеизвестен факт, что именно словарь помог найти имя для гриновского героя. На корешке 18 полутома словаря Брокгауза и Ефрона написано «Гравилатъ до Давенантъ». Эти слова, незначительно изменив, выбрал Грин в качестве имени героя романа «Дорога никуда». Более того, многое из содержания словарных статей писатель использовал в построении сюжета. Над этой книгой он работал в 1928–1929 годах в Феодосии. Здесь же, в рабочем кабинете, был создан роман «Джесси и Моргиана», многие рассказы.

Феодосийский период жизни Александра Грина – наиболее плодотворный в его творческой биографии. За шесть лет им было создано четыре романа, две повести, свыше сорока рассказов. Среди написанного в это время нет вещей случайных, проходных, все они отмечены печатью высоко мастерства.

Однако с публикациями произведений дело обстояло сложно. Грин вел обширную переписку по издательским делам, но зачастую ему приходилось ехать в Москву или Ленинград, где находились издательские центры, чтобы заключить очередной договор. Чаще всего в эти поездки Грин отправлялся вместе с Ниной Николаевной и только в редких исключениях – один.

В Москве они жили в общежитии Дома ученых на Кропоткинской набережной. Здесь на протяжении пяти лет Грин останавливался почти постоянно, однажды даже записал шутливые стихи в книгу отзывов общежития:

Заведовала московским общежитием Мария Николаевна Синицина, которая относилась к Грину с большим дружелюбием и теплотой. Она старалась предоставить писателю с женой удобную комнату, а когда он приезжал один, всячески его опекала.

Забот у Грина в столице было много. Нужно было пристраивать свои рассказы в редакции журналов, заключать договоры с издательствами о выпуске новых книг. Зачастую это было очень непросто. Так, два года не мог найти пристанища роман «Бегущая по волнам». С 1926 года Грин предлагал его в самые разные издательства, среди которых – харьковский «Пролетарий», ленинградский «Прибой», московский «ЗИФ». Только в этом издательстве в 1928 году этот роман наконец увидел свет.

А ведь это одно из лучших произведений Грина, о чем свидетельствуют не только оценки критиков, но и мнение собратьев по перу.

В воспоминаниях Нины Николаевны есть интересный рассказ об этом: «При поездках в Москву или Ленинград у Грина часто возникало желание выступить публично, но никогда он не встречал в этом поддержки Союза писателей. <…> Потомy было для нас неожиданностью, когда, <…> во время нашего пребывания в Москве, Грина вызвала по телефону Евдоксия Федоровна Никитина, хозяйка «Никитинских субботников», литературных собраний тех годов, и пригласила приехать на очередной ее «субботник» и что-либо прочесть. До сих пор в Москве никто не приглашал Грина публично почитать что-нибудь. Приглашение это немного и грустно нас взволновало.

Грин взял для чтения две главы из романа «Бегущая по волнам», написанного им еще в 1926 году, но до того никуда твердо не устроенного. <…> Приехали к началу вечера. <…> Вокруг длинного стола сидели маститые и не маститые гости. <…> Никитина попросила Грина начать чтение. <…> Он начал читать глуховатым, сдавленным голосом, но вскоре, подчиняясь ритму собственных слов, внутренне расправился и стал читать в своей обыкновенной, внятной манерой, не скандируя, не смотря на слушателей, как бы разговаривая сам с собой. <…> Все смотрели на Грина, склонившего голову над рукописью, некоторые перекидывались друг с другом быстрыми, серьезными взглядами. В полной тишине ясно и спокойно струился голос Александра Степановича. <…> Грин подходил к концу главы. <…> Мгновение стояла тишина, а затем: «Вот это искусство! Настоящее искусство!» – раздались возгласы вокруг. <…> Александр Степанович, сам взволнованный и довольный произведенным впечатлением, оставался еще несколько минут, отвечая на расспросы»⁹¹.