ГЛАВА XIII

Прошло несколько дней и ранним утром в усадьбу влетело несколько всадников из числа воинов шейха.

Они привезли связанного и запакованного в ковер человека.

Что–то гортанно выкрикивая, скинули тюк с пленным у входа в черный шатер.

Шейх вышел из шатра. Медленно вышел. Нехорошо.

Жаккетта смотрела и радовалась, что сидит в своей комнате, а не находится в его поле зрения. Воинам и связанному человеку повезло меньше. Значительно меньше.

Шейх острием шамшира перерезал путы, стягивающие ковер, пинком развернул его.

Бледный, словно вся кровь из него ушла в яркие краски ковра, пленник с заломленными и закрученными назад руками слабо шевельнулся.

Белоснежный, как всегда, Абдулла принес воды и плеснул в лицо пленнику.

Тот чуть встрепенулся, слизал осевшие на пыльной коже капли и открыл глаза.

Шейх резко спросил его о чем–то.

Пленник не отвечал.

Абдулла дал ему воды. Чаша опустела в несколько секунд.

Шейх повторил вопрос.

Пленник, зло ощерив зубы, с вызовом ответил.

Рядом стоящий воин резким движением подбил ему ноги и заставил опуститься на колени.

Шамшир только свистнул – голова и тело перестали быть одним целым. Кровь в пленнике, все–таки, была. Она хлестала из шеи и запекалась на земле.

Шейх стряхнул капли с лезвия, развернулся и ушел в шатер.

По знаку невозмутимого Абдуллы, который предусмотрительно стоял подальше, чтобы не запачкать белое одеяние, невольники убрали тело и засыпали землей место перед шатром.

И только двор принял прежний вид, завопили с минаретов муэдзины, призывая правоверных к молитве, словно только этого и дожидались.

* * *

Солнце быстро высушило влажную землю.

На Жаккетту снизошла несвойственная ей мудрость, и она не стала даже спрашивать нубийца, что произошло.

Что–что…

Зайяниды воевали с Альмохадами, Альмохады с Альморавидами, и так без конца. Грустно…

Не иначе, как этот человек имел отношение к смерти шейха Мухаммеда.

* * *

Шейх Али что–то ждал.

Абдулла то безвылазно сидел в усадьбе, то исчезал чуть ли не на неделю. В эти дни жизнь для Жаккетты становилась совсем безмолвной.

* * *

Жанна в своей комнате замкнулась в молчании.

Бросая вызов всему, что ее окружает, она упорно ходила в своем золотистом платье и нашпигованной драгоценностями негнущейся нижней юбке. Хотя в здешнем климате, особенно при приступах песчаного ветра, это было своего рода мученичеством. Одежды местных женщин были куда практичнее и удобнее.

Но Жанне было плевать.

Глухая, лютая ненависть копилась у нее ко всему окружающему. Даже Жаккетту она видеть не хотела. Жанну злило что та, похоже ничуть не страдает и с детским любопытством открывает для себя новый мир.

Жанна же ненавидела каждой клеточкой, каждым кусочком тела и души. Ненавидела за равнодушие к ней, за то, что здесь все по–другому, за то, что красавица не она.

Но никому и дела не было до терзаний «французской принцессы».

Усадьба жила отражениями ожиданий шейха.

С каждым днем ожидание становилось все гуще и гуще, словно дым из лампы Ала ад–Дина, в котором вот–вот должен быть возникнуть джинн.

* * *

– Господин тебя зовет! – загадочно сообщил Абдулла Жаккетте.

Жаккетта не без опаски пошла за нубийцем.

С чего бы это шейху вздумалось вызывать ее посреди бела дня?

Последнее время, особенно после того, как он снес голову привезенному в ковре человеку, шейх предпочитал проводить время один, либо неподвижно сидя у накрытого столика и не притрагиваясь к еде, либо упражняясь в метании острого тонкого кинжала.

…Они вошли в шатер.

Шейх сидел на своем обычном месте и держал в руках небольшой, украшенный перламутром ящичек.

– Господин хочет дарить Хабль аль–Лулу шанбар! – величественно сообщил Абдулла, с таким видом, словно это он делает подарок.

– Передай Господину, что его невольница благодарит за такую милость! – церемонно ответила Жаккетта, гадая, что это за шанбар такой.

– Шанбар – это полный набор украшений из серебра, который должен иметь женщина, – угадал ее мысли Абдулла.

«Серебро–о…» – разочарованно подумала Жаккетта, стараясь, чтобы это разочарование было незаметно. – «Что–то не видно золотого браслета, для которого Фатима меня готовила…»

Абдулла, видимо, читал ее мысли на лету.

– Серебро – священный металл! – веско сказал он. – Такой украшение дороже золотой. Он беречь от болезней, войн и стихий. Его делал большой мастер из Иерусалима. Специально для Господин. Господин хотел, чтобы ты был здоровый и счастливый. Ты сильно греешь его сердце!

Таких слов про себя Жаккетта еще не слышала. Она искоса взглянула на шейха, – глаза его улыбались.

Жаккетта покраснела от пяток до ушей. Теперь даже украшения ей были не нужны – да за такие слова она сама бы, что у ней было ценного, отдала бы шейху!

– Снимай свой побрякушки! – Абдулла потянул с ее руки браслет.

Жаккетта послушно сняла ожерелья, браслеты, цепочки, сережки.

Шейх достал из коробочки первое ожерелье.

Абдулла принял его от господина и надел на Жаккетту, поясняя:

– Это кирдан. Ожерелье на шею.

Шейх протянул ему другое ожерелье из нанизанных одно за другим серебряных зернышек.

– Это шаира, – объяснил Абдулла.