Только привыкла покрывало носить и уяснила, что здесь женщин с открытым лицом просто не бывает, – туареги нагрянули, у которых женщины и не думают лицо прятать.

Только привыкнешь, что здесь невольники на каждом шагу, хозяин за провинность такому голову снесет и не поморщится, – оказывается, в целой стране они власть над свободными держат. Ну и дела!

– Сначала мамлюки были белые и черные. Они враждовали. Делили власть. Это началось при халифе Хакиме. Черные мамлюки был его личный гвардией. Он схватился с белыми мамлюками. За белыми мамлюками был помощь берберов.

Потом вражда шел много лет. В конце концов белые мамлюки вырезал черных. И поняли, что можно не служить повелителю, а самим ставить султана, какой надо.

Белые мамлюки тоже разделились. Рабы из степи жили на острове Нила. Аль–Бахр. Их звать бахриты. Рабы с горы жили в цитадель Каира. Аль–Бурдж. Это бурджиты.

Сначала верх держали бахриты. Они убивали неугодных султанов, выбирали из себя угодных. Потом бурджиты победили бахритов. И султан стал угодный бурджитам.

Поэтому над всеми гордыми свободными людьми какой век правит султан из рабов, которые эти свободные люди покупали когда–то на рынке. Так что в их стране лучше быть невольником, чем свободным человеком. И этот шакал меня оскорбляет!

ГЛАВА XIV

Из усадьбы увели верблюдов. Зачем – Жаккетта не знала.

Она видела во время путешествия к месту встречи с туарегами несколько верблюжьих стад за городом, которые пасли загорелые дочерна мальчишки. Может, и шейховы верблюды теперь будут ждать его в окрестностях Триполи, расхаживаться перед долгим путешествием по пескам?

Жаккетте было жалко, что теперь нельзя подойти к стойлам, погладить теплый верблюжий бок, еще раз подивиться их надменным физиономиям.

А как здорово иметь своего верблюда! Может, шейх и правда когда–нибудь подарит ей это чудо природы?

* * *

Неожиданно у Жаккетты образовался перерыв в двигании пэрсиком перед шейхом.

Не зная, чем заняться, Жаккетта посвятила это время раздумьям:

«Кто же, все–таки, правит на этой земле?» – думала она. – «По всему видно, кому не лень, тот и правит. Чья сабля острей и нрав круче. Остальные по домам да лавкам сидят, вино втихомолку попивают, несмотря на запрет Аллаха своего.

В городе люди ленивые. Таких, как шейх, и нет, наверное. Он бы всю жизнь по пустыне носился и саблей махал. Просто прет от него этим.

Странная это штука – власть. Кто–то бежит от нее, как от чумы, а кому–то она слаще меда. И жизнь не мила, если власти нет.

Вот и шейх с Абдуллой вместо того, чтобы жизни радоваться, цветочки в усадьбе посадить, фонтан завести, птичек певчих в клетках повесить, словно сами себя в тюрьму засадили.

Во дворе ни травинки нет, глина одна. Да за такое время, что они здесь сидят, тут пальма бы финиковая выше крыши бы поднялась. Если бы была.

Шейх вообще с лица спал, только желваки выпирают. Уж на что она, Жаккетта, к языкам неспособная, а и то столько арабских ругательств от него выучила, просто говорить приятно.

А Абдулла нет, чтобы господину про фонтан подсказать, это он додуматься не может. Может в складе оружие с утра до ночи перетирать. А что его тереть? Это же не лампа Ала ад–Дина!

Шейх ничего лучше не придумал, как про гарем вспомнить. Осчастливить вниманием. Значит, дела у него совсем туго и заняться нечем.

Женщины на радостях и про коврики забыли – сидят на своей половине разнаряженные, шелохнуться боятся.

Как же – Господин в свой шатер по очереди вызывает, как кюре на исповедь. Вроде Пасхи у них теперь, до светлого дня дожили.

Госпожу Жанну только обошел. Да оно, может, и к лучшему. Если ей шлея под хвост попала, лучше здешним мужчинам подальше держаться.

Они–то привыкли, чтобы женщины перед ними только пэрсиками вертели и слова поперек не говорили, а госпожа Жанна сама кавалерами, как персиками жонглировала. Вот они с шейхом и получились два башмака пара.

Туареги больше не появлялись, видимо, это тайна, что они заодно с шейхом. Шейховы воины в городе глаза не мозолят, получают оружие и исчезают. Верблюдов увели. А шейх уехать не может, бесится, словно волк на цепи. По всему видно – так бы и кинулся в пески, а не может.

За чем же, интересно, у шейха задержка стала? Кого он ждет?»

За раздумьями и день прошел.

Вечером Жаккетту опять затребовал господин.

Он выполнил свой святой долг перед гаремом.

* * *

За исключением того, когда шейх ласковым утром снес голову привезенному в ковре человеку, все остальные дела вершились по темноте. Так было и в этот раз.

* * *

Не успел шейх доказать Жаккетте, что усилия по обихаживанию своих женщин на нем не сказались и любовь будет не менее горячей, чем обычно, как появились посланцы от пиратов.

Наверное, Аллах, видя его усердие в гареме, сжалился над правоверным, провернувшим такое важное дело, и ускорил цепь событий.

Шейх Жаккетту не прогнал и на этот раз. Наверное, соскучился.

Жаккетта была рада – можно опять подслушать, о чем будут говорить.

Обе стороны, ведущие переговоры, по–прежнему говорили каждая на своем языке.