«Во время учебы вокруг Юры образовалась небольшая компания, в которой была и я. Мы собирались то у меня дома, то у Кости Райкина… А другим центром нашего курса стала Наташа Гундарева. И ее, напористую, дерзкую и самоуверенную, Юра душевно сторонился, потому что считал, что для человека, особенно интеллигентного, естественны сомнения».

Лидер, сомневающийся и не уверенный в себе? Но откуда в Богатыреве, внешне вполне оправдывавшем свою фамилию — рослом, огромном, с руками, которые называли «верхними ногами», ширококостном и выносливом, как бурлак, крестьянском сыне (его предки приехали в город из деревни), — взялась такая рефлексивность? Такая деликатность?

В юности, во времена работы в кукольном театре он таскал на гастролях тяжеленную ширму-чемодан, в студенческие годы крутил партнершу в рок-н-ролле так, что та забрасывала ноги на шкаф. На съемках быстро выучился скакать верхом и бегал там же подобно атлету, поражая всех игравшими под свитером мускулами-холмами. А при всем этом не умел драться. Кулак величиной с детскую голову складывал по-бабьи, чем удивил Михалкова перед началом работы над картиной «Свой среди чужих, чужой среди своих», где персонажу Богатырева, Егору Шилову, предстояло биться врукопашную. Сражаться с противником он — дважды Георгий, по имени и по отчеству — все-таки научился, но исключительно для съемок.

Тонкость и шарм любил он, искал их везде, предпочитая, к примеру, польское кино и особенно Беату Тышкевич, или любимую актрису Анатолия Эфроса Ольгу Яковлеву, или певицу Елену Камбурову. Все свободное время, иногда по целым дням просиживая в своей общежитской комнате, рисовал — иллюстрации к прочитанным книгам, портреты друзей, а то и просто черкал что-то в блокноте, прямо на занятиях в училище, и линия его была аристократической, как у Обри Бердслея или «мирискусников».

На рисунках посерьезнее Богатырев часто ставил подпись «БОГА», наверное, юморил так. И в то же время смеялся над всякой рафинированностью, умудрился даже нарисовать однокурсницу — девочку именно рафинированную — обнимающей дерево, которое напоминало, пардон, мужское достоинство. Подобные рисунки шокировали, и друзья смущались: «Юра, ну зачем так?..»

Юра мог еще и не так, чего стоит одна его выходка, ставшая легендой театрального мира, та самая, когда в гостях у Константина Райкина он разыграл самого Аркадия Исааковича! Рассказывая что-то возвышенное, какие-то «впечатления» о Париже и Лувре, где, естественно, к тому времени не бывал, нарочито чихнул и, пока вытирал нос, незаметно приклеил к ноздре искусственную соплю. И с этой соплей, висящей на его роскошных светло-пшеничных усах, продолжал разглагольствовать, а Райкин-старший, ничего не поняв, растерянно пытался обратить его внимание на случившуюся оплошность. Так шутить можно только в полной уверенности, что все, что ни делаешь, чудесно, а те годы в жизни Богатырева и были временем гармонии, когда не только все его любили — поток дружеской приязни не иссякал никогда, — но сам он себя не сторонился.

«В молодости это был сильный и крепкий человек, который твердо стоял на ногах, живя в то же время озаренно, от радости летая. Он начал сниматься у Никиты Михалкова, для него ставил спектакли Валерий Фокин, а после окончания „Щуки“ Юру пригласили в „Современник“, один из лучших театров страны».

Но разлад между могучей природой Богатырева и его нежнейшей душой пунктиром наметил линию, по которой потом пройдет разлом. Уже в молодые годы этого «баловня судьбы» можно было заметить, что счастлив он не будет.

«Надеюсь, что это взаимно»

Творчество не иссякало в жизни Богатырева никогда, оно только перетекало из музицирования и пения в рисование, в увлечение кукольным театром, потом театром человеческим и кино. Рисование когда-то едва не побороло в нем тягу к актерству, он даже окончил три курса художественного училища и поработал на археологических раскопках, делая там зарисовки обнаруженных предметов, но сбежал в училище театральное, хотя это был выбор между вещами одного порядка. Главное место в его жизни занимало искусство, а сама жизнь оставалась чем-то вроде заднего двора, куда иногда забредают, но быстро возвращаются в теплый, сияющий огнями дом.