Читаем Актеры советского кино полностью

Дипломную работу «Из Лебяжьего сообщают» Ромм предложил ему делать на «Мосфильме», что было большой привилегией по сравнению с работой на учебной студии ВГИКа. Но картина вышла, по всеобщему отзыву, что называется, нормальной, сделанной без жару. Шукшин писал: «Диплом сочли слабеньким — я и не рыпался. Из общежития вгиковского на Яузе гнали, кормился актерством. Снимался, где позовут, за многое теперь совестно. Михаил Ильич мог помочь мне, если б верил». Иногородний студент, не зацепившийся в столице, Шукшин должен был уехать из Москвы, что совершенно не входило в его планы. Кстати, когда Вася только поступал в институт, приключилась с ним одна история, которая вполне могла иметь благоприятные последствия. Гуляя вечером по набережной, он встретил поддатого мужичка, разговорились, и тот пригласил парня к себе домой. Открывшая дверь яркая белокурая женщина отругала мужа, а его гостя выставила. Прошло сколько-то времени, и однажды Вася узнал этого мужичка… в режиссере Иване Пырьеве, недовольной же блондинкой, конечно, была его супруга Марина Ладынина. И когда Шукшин остался не у дел, ему советовали сходить к Ивану Александровичу, к тому часто прямо домой заявлялись пылкие, видевшие себя режиссерами, юноши, жаждая благословения и более весомой поддержки, но Василию гордость не позволяла. Пришлось удовлетвориться припиской к Студии им. Горького, где Шукшин к тому времени снялся в картине «Два Федора», а потом и в «Простой истории». Актерской профессией, благо режиссеры рано заметили в нем талант, он кормился со студенческих лет, потом и в своих фильмах, злясь и чертыхаясь, становился перед камерой (вместо, например, «изменившего ему» Леонида Куравлева, когда-то отказавшегося от роли). То есть пока не снял свой первый фильм, зарабатывал в любых, даже второсортных, картинах и публикацией рассказов. Зарабатывал откровенно мало, едва на жизнь хватало. А жить было негде, ночевал у знакомых, углы какие-то снимал, пробовал прописаться у кого-то из друзей, но те отказали, спасибо, помогла редактор журнала «Октябрь», где он уже печатался, прописала у себя. Первая собственная квартира, однокомнатная, которую Шукшин наконец-то купил, находилась на краю Москвы, в «курятнике на втором этаже». И только под конец жизни Василий Макарович переехал в просторную квартиру, успев пожить там чуть больше года.

История его кино — это история таких же скитаний и сопротивления. Более-менее устойчивым положение Шукшина оказалось после первой полнометражной картины — «Живет такой парень». Но этот фильм остался едва ли не единственным среди его больших лент, которую сняли и сдали гладко худсовету. А потом началось. «Печки-лавочки» резали нещадно, чего стоили хотя бы кадры с Федей Тилилецким, певшим под балалайку; на фоне этих кадров должны были идти титры: все, кто присутствовал на съемках, хлюпали носами, слушая его, но зампредседателя Госкино, посмотрев материал, приказал «сморщенного старика полностью выбросить из фильма». Полетели и сцены с плотогоном, дразнившим эхо: «Кто украл хомуты?» — «Ты, ты, ты». — «Кому не спится в ночь глухую?» — «…». Дивное хулиганство, как бы оно украсило картину! А чтобы отстоять финальные кадры со словами своего героя «Всё, ребята, конец», которые сочли пессимистичными, Шукшин во время сдачи фильма пошел на хитрость: сам сел за пульт, зажал звук перед этой репликой, а его приятели в зале принялись громко кашлять. В общем, картину переделывали в два раза дольше, чем снимали, а заплатили Шукшину копейки, по третьей категории. Подлили горечи и земляки, обидевшись, что Василий Макарович показал их представителя отсталым, словно явившимся из вчерашних времен, пошли статьи и письма в Госкино. Тут, конечно, как всегда у Шукшина, не обошлось без анекдота: дядя его, остановившись у племянника на обратной дороге из Польши, тоже попенял ему на «неправдоподобие», и Шукшин вконец расстроился. А тем временем дядя принялся рассказывать, как перед поездкой за границу их учили правильно держать вилки с ложками и не чавкать. «А чем чавкать-то? — возмущался дядя. — Жижи какой-то в плошки наливали». Шукшин расхохотался: «Ну, скажешь, ты на моего Ивана не похож?»