Читаем Актеры советского кино полностью

«Олег не был скрытным человеком, но я видел, что дома он не такой, как на публике. Дома Олег так хохмил, что я не понимал, почему его не берут на комедийные роли. Он любил прикалываться, разговаривал со мной, когда я приезжал к нему в гости: „ути-мути-кути“. Или шли мы по улице, впереди — незнакомая девушка, и Олег начинал отпускать какие-то реплики в ее адрес, заигрывая с ней. Девушка оборачивалась, он принимал серьезный вид — и не мог сдержаться, смеялся.

Но хохмочки, на мой взгляд, не шли к его облику. Другое дело — его ирония. Я терпеть не могу, когда актер настолько проникается ролью, что с ним происходят метаморфозы. Иногда, говоря вроде бы серьезно, я на самом деле придуриваюсь, разыгрываю человека. И Олег это умел, и Саша тоже, и в ролях, и в жизни. Другие актеры, когда им на съемках предстоит драматическая сцена, минут за пять до начала молчат, сосредоточившись, а Олег с Сашей пихались, щипались, шутили, но надо было сыграть трагичный момент — они мгновенно входили в кадр и играли.

А откровенные хохмы Олега я как-то не принимал, и все-таки хорошо, что его почти не снимали в комедиях. Актера, который мог ничего не играть и выглядеть ох каким умным, в нашем кино больше не было. Обычно ведь ум играют, а он был умным. Хотя в каком смысле? Помню, мы с ним выступали перед зрителями, и я сказал со сцены: „Увидев меня впервые, можно подумать, что я мясник или бандит. А если посмотреть на Олега — решишь, что он академик. На самом деле, я умнее“. Ни с ним, ни с Абдуловым мы не говорили на философские темы. С Сашей Збруевым тянуло на серьезные разговоры, а с ними как-то не настраивалось: хохмили, дурачились… Я никогда не видел, чтобы Олег читал книжку. Не думаю, чтобы и так уж глубоко мыслил. Он больше чувствовал, чем понимал рационально. А чувствовал все».

Поэтому, например, Эмиль Лотяну позвал Янковского на роль Камышева в свой фильм «Мой ласковый и нежный зверь». В чеховской повести «Драма на охоте» этот герой — здорового роста, красивый несколько женственной красотой, мужчина в самом соку. Выхоленный жеребец. А герой Янковского — красавец, но худой, замкнутый, настороженный, и под его белым костюмом слышится тонкое звериное дыхание…

«Саша Абдулов, когда мы были вместе, книг, по-моему, вообще не открывал. А я читала много, что-то рассказывала ему о прочитанном, он запоминал и потом выдавал другим в собственной интерпретации. Чтение его не увлекало, ему было интереснее жить».