«Говорил „дуэль, вызываю, Пушкин“… А „пощупали“ — и упал, сдался».

Хотя непонятно, случилась ли та дуэль или возникла в воображении засыпающего Дмитриева. Вероятнее второе: какие столкновения, если речь идет о двух полюсах, двух сторонах жизни, которые к тому же все время меняются местами? Как в «Обыкновенном чуде», где Хозяин, он же Волшебник, зависит от Медведя — своего «создания»: «художник» зависит от собственного «произведения». Как зависят один от другого Дракон и Ланцелот в фильме «Убить дракона», и постепенно уже не поймешь, кто есть кто. Вот и Пушкин в «Талисмане» не Пушкин, и Дантес — не Дантес. «Моцарт» оказывается не столь легок и трепетен, каким выглядел, а «Сальери», напротив, смятен и трогателен. Поставишь их, как зеркало, друг напротив друга так — видишь одно, повернешь «стекло» — иное. Все не столь однозначно, как выглядит поначалу.

«Коварство» и любовь

Из всегдашнего посматривания друг на друга — что он там затеял? домик? вечеринку? игру с внуками? свидание с незнакомкой? — из неудержимого желания Абдулова примерять на себя разные жизни однажды ему вроде как захотелось взять да и «поносить» судьбу Янковского. Произошло все накануне съемок Сергеем Соловьевым «Анны Карениной».

Картина, сделанная быстро, имела историю долгих подступов к ней: время не способствовало погружению в восхитительно сложную и вместе с тем невероятно простую толстовскую историю. Пока Соловьев искал деньги на фильм, Янковский и Абдулов, после стольких лет первоклассной жизни в отечественном кино да и в театре, оказались вместе с искусством в ситуации невесомости.