Читаем Ах ты... дракон! полностью

Хотя чего тут удивляться… Меня уже давно кроме боли мучило странное двоение в глазах и на редкость отвратное ощущение, что камеру качает, а я сам становлюсь то меньше, то больше… Бредово звучит, но это и правда казалось удивительно противным — что потолок то резко надвигается (так, что я могу различить дохлого паука на пятне плесени) то снова уносится куда-то в высоту. Больше-меньше-дальше-ближе… гадость. Бред, глюк…

А Славка-то послабей меня по здоровью.

Удивительно, что его только сейчас «накрыло».

— Глаза прикрой, — посоветовал я. — Легче будет…

— При чем тут… Макс, я серьезно. У меня на руке чешуя.

Я попробовал повернуть голову. Зря попробовал. Камера качнулась особенно противно. К горлу подкатила тошнота. И застрявшая в груди боль стала растекаться по телу, скручивая судорогой мышцы…

Черт-черт-черт. Я хватанул губами воздух. Был бы я один — хоть поорать мог бы. Или если бы Славка расклеился. Но он, видно, за эти пару лет к боли привык. И орать при нем… Отвлечься надо. Отвлечься. О чем он там говорит? А, чешуя… на руке.

— Как же ты ее… видишь? Сам же говорил — руки не поднять.

— Я и не поднимал. Просто упал так, что она почти перед глазами. Сначала это было как рисунок, он будто под кожей плавал, так странно… Я думал — бред, не сказал ничего. А теперь рисунок пропал, зато кожа очень сильно чешется, и чешуйки. Мелкие… растут… у тебя нет?

— Я себя не вижу.

Я подумал. А может, это не такой уж и бред? Мирок-то здешний с приветом. После драконов и моментального лечения неходячего инвалида путем хождения по горячим углям можно еще и не в то поверить. И эта девчонка…

— Думаешь, это она нас чем-то заразила?

— Чем?

— Не знаю. Как в фильмах про оборотней. Знаешь? Если он тебя укусит…

Славка то ли поперхнулся, то ли фыркнул:

— Ты еще скажи в кино про зомби. Кого укусят, тот умрет и станет таким же.

— Другие версии есть? — судорога, подергав по очереди все мышцы, откатилась.

Славка помолчал.

— Что-то в этом есть…

Угу. Выбор у нас есть. Интересный такой выбор. Помереть или превратиться в «неведому зверушку». Шикарно просто. Не знаешь, что и лучше.

— И кем мы станем? Кто у нас чешуйный? Змеи там… может, ящерицы?

— Они мелкие.

— Как раз по… — ух, как голова кружится… — по тебе. Хоть удерем. Они, говорят, в любую щель пролезут.

— Было бы так просто — она бы давно удрала.

Да, девчонка-то тут осталась! Значит, про всякие щелочки можно забыть.

— Может, кем-то покрупнее станем?

— Крокодилами? Динозаврами?

— Драконами.

Потолок опять надвинулся, и я торопливо закрыл глаза. Вот же мерзость. Драконами… Вот и договорились. До полного бреда…

Или не бреда… черт! Боль снова вгрызлась в тело, отобрав и слова, и догадки, и даже дыхание. Болллль… невы… невыносимая…

— Что? Макс! Макс, что?

Ответить удалось только спустя вечность.

— Ннне… не кричи… не… пожалста…

— Что с тобой?!

— Н-ничего… судорога… крутит.

— Я не понимаю…

— Я тоже, — сквозь зубы прошипел я, пережидая очередную судорогу. — Сейчас…

Она все не отпускала — такое впечатление, что кто-то огромный решил выкрутить меня, как выстиранные простыни. Ноги, потом спину… шею… а голову, кажется, решил проткнуть. Или оторвать. Я все ждал, когда она кончится, сцепил зубы так, что во рту что-то хрустнуло, терпел и ждал…

Только она не кончалась. Жгла и жгла… огнем.

Потом что-то резануло по глазам — светлое, очень светлое.

— Макс!

И… и, кажется все…

Тесно. Давит. Плохо. Больно. Пло…

Тесно!

Твердое — скорлупа? — проминается под ударом. Приятно. Смешно. Еще раз! Твердое ломается, разлетается в осколки, и что-то тяжелое рушится на спину. Неприятно. Ломать, ломать, ломать! Все тут ломать! Мешает!

Как хрустит. Нравится. Мне нравится. Еще ломать! Хорошо!

На спину падает что-то мелкое, светящееся-внутри. Поддеваю его носом. Смешной. Верещит и брыкается. Их тут много таких, мелких. Тускло светятся. Суетятся и кричат. Колются. Глупые.

А рядом есть еще один-как-я. Большой и внутри-горячий. Только он пока спит. Толкнуть?

Арраурррррр! Больно! Еще одна светящаяся-мелкая, что она делает? Больно! И горячая. Немного-горячая. Что ей надо? Не сметь трогать меня!

Отстань, плохая!

Твердое наконец ломается совсем, становится светло сверху. Здесь белое-хорошее, я с наслаждением окунаю в него голову… оно прохладное и мягкое. Хорошо. Нагрести бы его полные крылья. Но его так мало…

Искупаться не хватит. Обидно. Хоть подышать. Хииииииииии!

Мелкие не отстают. Суетятся и колются. Внутри-горячего хотят в глаз уколоть. Плохие. Уйти. Надо туда, где много белого-хорошего. Там… там, далеко-впереди. Там будет хорошо. Весело.

Внутри-горячий просыпается. Надо позвать его с собой. Тогда будет совсем весело. Веселоооо!

Огромный серебристый дракон неторопливо расправил громадные сверкающие крылья, запрокинул голову — и довольный рык раскатился над проснувшимся городом.

— Харрррау!

-..таким образом, первого дракона сторожа засекла в три пополуночи, господин Поднятый Правитель города…