Читаем Ах ты... дракон! полностью

— В избушке книжка лежала. Старая такая… про магию. Я почитал. Сначала подумал сказки…

— Та еще сказочка. Значит, Эркки про избушку врал? Она не его…

— Я сейчас пытаюсь вспомнить, в чем он не соврал. Столько нестыковок было… как я раньше их не видел?

Ты-то ясно, почему. Он тебя вылечил, вот и перешел в разряд «хороших». А вот я отчего мышей не словил?

— Каких?

— Ну, например, с избушкой. Домик был на четверых, даже на пятерых… а он нам про семью словом не обмолвился. Ну, допустим, что-то случилось, и ему трудно об этом вспоминать. Но ни один житель из тех поселков и городков, которые мы проходили, не стал с ним здороваться. То есть никто его не знал. А ведь он, по его словам, тут всю жизнь прожил. И боги…

— Что боги?

— Он все время к ним взывал, к правильным богам. Но ни разу не помолился…

— Ясно.

Мы помолчали.

— А ты? Ты его как раскусил? Я же видел, как вы с ним… ты на него смотрел, как кошка на таксу.

— Почему на таксу?

— То ли собака, то ли нет.

— Понял… черт, да что она там ищет?

Славка приподнялся:

— Ты о чем?

— Да девчонка. Такое впечатление, что ей нужен мой карман.

— Ты серьезно?

— Нет, блин, шучу я так! Вон, смотри… эй, а она и правда… что тебе там надо, а?

Найденыш, не жалея поломанных пальцев, пыталась втиснуть их в вожделенный карман. Я торопливо распустил шнуровку, хочет — пусть копошится, ничего там такого не… ё!

— Ух ты… — выдохнул Славка. — Откуда?

Так и есть. Цветок, цветок она чуяла. Снежник из горного поселка. Я тогда по всем карманам такие рассовал, от их запаха проходила злость и становилось спокойно… Никому про свою причуду, естественно, не говорил, вот еще. Мне только славы ботаника по-новой не хватает. А теперь вот придется.

Девчонка тем временем с почти счастливой улыбкой прижала цветок лицу и скорчилась в позе зародыша. Ну… ну и ладно. Чего уж тут. Пусть. Хоть так…

— Ты что, еще тогда их сорвал?

— Ну да.

— И он до сих пор не высох…

— Он медленно вянет. Это… ну… вместо дезодоранта, короче, — вот и чего я оправдываюсь? Ну ношу я в кармане цветочек? Кому какое дело?

— Практичный ты наш.

— Какой есть.

Настроение опять нырнуло вниз. Хотя, казалось, куда уж…

— Пахнет как… — Славка зажмурился. А я отвернулся. И мы оба пропустили тот момент, когда наш найденыш снова зашевелилась.

Я открыл глаза в последний момент. Она уже нависла надо мной, опухшие губы раскрывались, приоткрывая белые, острые, ровные зубы с проступающими клыками… и глаза! Она открыла глаза! Желтые, горящие. С вертикальными зрачками…

Вскрикнул или нет — не помню.

Она дохнула. Багрово-синее, тусклое пламя на долю секунды вскипело на разбитых губах и рванулось на меня. Казалось, прожгло насквозь. Наверное, я все-таки вскрикнул. Больно было…

Очень. Очень…

Приходить в себя второй раз в той же КПЗ было ничуть не лучше, чем в первый. Даже хуже. На этот раз болел не только бок — болело все тело, сильно жгло в груди, где бронхи, и во рту. Кости ломило невероятно, будто внутри каждой катался колючий шар… и не шевельнешься. Тело как чужое.

— Славка? — даже повернуть голову было трудно. — Славка?

— Здесь… — прошелестело рядом.

— Где эта?

— Тоже тут… без сознания она…

— Ты отползти можешь?

Невеселый смешок.

— Нет. Да и поздно уже.

— Тебя тоже?

— Да. Не шевельнуться.

— И жжет.

— Ага. Сначала несильно, а теперь совсем. И руки отнялись.

Молчание.

— Ну что, кажется, до разъяснений, кто из нас маг, мы не доживем?

— Похоже… никогда не думал, что это будет так. В чужом мире, в подвале у бандитов. От зубов девчонки с кошачьими глазами. Интересно, кто она?

— Теперь-то какая разница?

— Так просто. Макс… ты не злишься?

— За девчонку? — я подумал. — Нет. Все равно нарвались бы. Только теперь не узнаем ни про Янку, ни про Ирину Архиповну.

— Ты недооцениваешь Ирину Архиповну. Они выберутся. Макс, давно спросить хотел… — послышалось после паузы, — а почему ты притворяешься?

— В смысле?

— Говоришь, как быдловатый «патсан». А когда забываешь, переходишь на нормальный язык. Почему?

— Тебе зачем?

— Так… не хочу молчать. Страшновато…

Он так это сказал… Искренне, по-настоящему… И я решил не отмалчиваться. И правда, теперь-то какая разница?

— Привык притворяться, чтоб сходить за своего. Прилипло. Раньше был ботан-ботаном. Мама даже сплавила в лицей для продвинутых.

— В лицей?

— Угу. Только не знаю, с чего она решила, что лицей — это для умных. Может, где-то так и есть… или было. А сейчас лицей для богатых. Я там был, как прыщ на носу модели. Шмотки из хенда, игрушки из ларька на рынке, про компьютер только слышал — и при всем при том в классе, где сплошь крутизна. Лупить меня перестали только когда я домашку додумался продавать ленивым богатеньким сыночкам.

— Продавать?

— Именно! Даром отдавал — презирали, продавать додумался — зауважали… Так и повелось.

Я смотрел в заросший паутиной потолок. Кружится, гад. И глаза ломит. И вообще. Нет, и правда лучше не молчать…

— Слав, а что у тебя со спиной?

Он вздохнул.

— Перелом. Мы с папой ехали в машине, ему стало плохо за рулем. Вылетели на встречку, а там джип. Он так и не вышел из комы.

— А ты давно?…