Читаем Ах ты... дракон! полностью

— Не может быть! Это что, это мы все что ли, так можем?

— Может, и можем. Моей теще, к примеру, и превращаться особо не надо… А кто ее напугать попробует — ну что ж, легкого им пути к Пятерым.

— Слышь, малой, ты не бойся, мы того… мирные… вот, хлебушка хочешь?

— Одурел — дракону хлебушка? Ему мяса подавай.

— Где я тебе тут мясо возьму? Хотя…

— Малыш…

— Бесполезно. Он людям не поверит. Я бы на его месте после такого спалил бы на месте любого человековидного. А мага — в первую очередь.

— Что ж там за дрянь творится?

— Похоже на торговцев запрещенным товаром.

— Думаешь, они этот товар растят, а потом…

— Ага.

— Вот! Мясо! — врывается торжествующий вопль, и под нос нервно шарахнувшему дракончику суется рука, сжимающая нечто красное, капающее… — Солонинка, правда, но свежая.

Драконыш жмурится и отворачивается.

— Эх… — расстраивается доброжелатель. И исчезает, оставив, впрочем, «солонину».

— Малыш, ты нас понимаешь? Мы хотим помочь. Тебя надо помыть, без этого нельзя вылечиться. А тут холодно… давай ты отпустишь девочку и зайдешь во-н туда? Там тепло…

— Не понимает он. Давай «чисткой» хоть пройдемся, а то мало ли, что там в этой земле за зараза.

— Действуй. Только…

— А вот сласти есть! Мед! — доброжелатель снова материализуется, с маленьким бочонком наперевес. — Мед будешь, малой?

На мед «малыш» тоже не реагирует. И на пиво, которое принес какой-то «хлебнувший для храбрости» — тоже. Судя по виду этого второго бочонка, храбрости в дарителе плескалось немало… примерно на треть содержимого.

— Эххх! Чем его угостить-то?

Бардак. Пало устало косится на обреченно замершего драконыша. В таком доме скорбных разумом сам вельхо тоже отказался бы признаваться в чем бы то ни было.

— Я наложил обезболивающее. Теперь можно чистить…

— Только осторожнее!

— Тьфу на вас! — поварша, исчезнувшая было из поля зрения, вновь появляется, с чем-то белым. Кажется, сыром. Мягкий здешний сыр знаменит на весь материк, если драконыш откажется и от него, значит, пора бить тревогу и звать всех лекарей — их невольный гость пострадал куда сильней, чем кажется.

Пало аккуратно касается своего самого любимого Знака. Пусть он не лечит, а всего лишь снимает боль, обманывая тело, но слишком хорошо вельхо знал, как нужен телу такой обман… Под мягким касанием золотого света драконыш дергается, но не двигается.

— Там еще драконы были?

— Э-э… не видел… зачем?

— А что, так их там и бросить?

— Ты хочешь сюда их притащить? — Коготь с интересом поднимает брови. — А горожане что скажут?

— Вот спросим — и скажут. А не захотят, — Пало понижает голос, — так наш градоначальник пригласил ведь в город двоих драконов. Явятся — отдадим их потерянных детишек…

— Четырнадцать.

— Что? — Пало еще поворачивает голову к Когтю, когда до него доходит: говорит не Коготь. И не Гэрвин. Это совсем новый голос, хрипловатый, с отчетливыми рычащими нотками и странным придыханием.

Драконыш.

— Нас там четырнадцать, — повторяет драконыш. — Было пятнадцать, но… вы правда хотите помочь?

— Конечно.

— Не понимаю…

Но, если драконыш и хотел прояснить ситуацию, ему не дали.

— Ах так ты разговариваешь?! — послышался голос из-под его крыла. — Ты умный?! А ну тогда отпусти нас сейчас же!

Женщины реже получают от Пятерых магический дар. Но боги компенсируют это другими способностями, как-то: повышенной наблюдательностью, очень развитым терпением, внешней привлекательностью, в конце концов. Наблюдательность, к сожалению, срабатывала больше на отслеживание личной жизни знакомых, а также на то невообразимое и непредсказуемое множество вещей и понятий, которое женщины в совокупности зовут «модой»; терпение изменяло в самый неподходящий момент, а внешняя привлекательность могла обернуться и крупным недостатком, но! Одно качество особ женского пола Пало высоко ценил и немного опасался. Гэрвин, которому повезло иметь сестер, бабушек и племянниц, называл это «выедание мозгов». Пало с данным термином не соглашался, но сейчас готов был пересмотреть свою позицию.

Просто пронаблюдав происходивший перед глазами процесс.

Бедный дракончик, который намертво уперся и не поддавался, когда его уговаривали вместе три вельхо, один драконовер и целая толпа дичков, сдался перед девицей неполных семи лет (или восьми?), стоило ему услышать безапелляционное требование отпустить. Отпустил мгновенно, ошалело поджал крылья и растерянно застыл, глядя, как его кратковременная подопечная отряхивается и поблескивает коронкой. И еще успевает допекать своего защитника!

Как, ну вот как это называется?

Откуда у малявки такое самообладание?

Выползла же вся перепуганная, глаза по блюдечку, казалось, Штушу своего вот-вот придушит, не со зла, а просто потому что вцепилась в него со страху сильнее, чем в соломенную куколку…