Читаем Агния Барто полностью

Да, во многих прежних ее книгах «этого не было»; поэтесса зачастую слишком сужала поле своего творческого поиска, своего наблюдения и «обстрела». Но, думается, в последующее двадцатипятилетие — пору настоящей высокой зрелости творчества А. Барто — подобные упреки уже не могли бы прозвучать по ее адресу, и многие новые книги А. Барто словно бы ответили призыву В. Шкловского и «согласились» научить — и учили — своего читателя очень и очень многому. Следует напомнить и о том, что вскоре после опубликования поэмы «Звенигород», в отклике на нее, В. Шкловский отозвался о творчестве А. Барто уже по-иному. Подчеркивая высокие художественные достоинства и жизненно важное значение новой ее поэмы (так же как и других произведений, свидетельствующих о расширении ее творческого диапазона и подлинной зрелости ее дара), он утверждал: «Агния Барто написала об общем, о самом главном. Она не прячет от ребят горя жизни, а показывает путь преодоления горя. Она не выбирает из неба жизни маленького куска, а показывает историю жизни, как историю неба; дает жизнь советских детей в ее развитии...— и, как продолжает В. Шкловский,— у нее никто не декларирует, никто не говорит для публики, но читатель видит мир, понимает его глубже, и для него мир встает в ином разрезе — обновленный, похорошевший, украшенный настоящей правдой». Действительно, многое из того, что написано А. Барто, говорит «о самом главном» — о том, чем живет юное поколение нашей страны, о важнейших вопросах его роста и воспитания.

Верность «действительности и истине» (говоря словами Белинского), повседневным обстоятельствам и условиям современной жизни, глубокое и самостоятельное исследование ее определяет «долговременность» произведений А. Барто, даже и тех, которые написаны много лет назад. Но, конечно, и ей не удалось полностью избежать тех ошибок и недостатков, которые были весьма широко распространены в свое время, когда многие писатели, увлекшись помпезностью, лакировкой, приукрашиванием действительности, игнорировали ее трудности и противоречия, поддерживали «теорию бесконфликтности».

Конечно, взятое в целом, в основной своей направленности творчество А. Барто чуждо подобным увлечениям и теориям, но вот если мы перечитаем такую поэму, как «Хороший вечер» (1952), то увидим, что и сама А. Барто подчас испытывала влияние этих тенденций и взглядов на искусство.

Действие поэмы «Хороший вечер» происходит в колхозе; ее герой, школьник и пионер,

В поисках решения слишком трудной задачи мальчуган отправляется вечером к брату, дежурному сельсовета, и помещение сельсовета предстает перед читателем как на праздничной картинке:

Да и все другое выглядит здесь слишком — до неправдоподобности — облегченным и совершенно безоблачным. Так, тот же герой поэмы — пионер, подменивший на дежурстве старшего брата,— отвечает на звонок секретаря райкома, сообщая о работе взрослых:

И тут же он расхваливает пчеловода:

Но явный избыток этого меда, который чувствуется на иных страницах поэмы, придает ей привкус приторности. Да, все это слишком идиллично, и здесь нет ни малейшего намека на то, что колхозная деревня в то время жила другой жизнью, гораздо более трудной и совсем не такой богатой, как это изображено в поэме «Хороший вечер», герой которой решает лишь одну задачу: «Чей колхоз богаче». Даже и само название поэмы настраивает читателя на слишком идиллический и безмятежный лад — вроде бы все в порядке и беспокоиться не о чем! Правда, в творчестве А. Барто таких идиллических произведений, чуждых духу жизненной правды, не так уж много, ибо они, в сущности, противоречили самому характеру ее дарования, ее пристальному и пытливому взгляду, исследовательскому пафосу в изучении нашей действительности.