Читаем Агломерат полностью

Я сидел на броне и задумчиво смотрел на открывающийся передо мной мертвый город. Да, когда сюда приедут представители наших уже почти объединенных республик, здесь будет все чисто и красиво. А пока что эта агломерация — просто пример из постапокалиптики. Двадцать три дня город был заражен страшной болезнью, от которой нет спасения. Двадцать три. За это время умерло порядка ста пятидесяти тысяч человек. Болезнь было не остановить своими силами, просто в один день общественные места заразили вирусом, который впоследствии пришел в дома и принес туда горе. За двадцать три дня солдаты Цитадели попытались сделать восемь прорывов, но ни один из них не удался, ни разу он не смогли выйти за кордоны. А в то время, пока мы сидели и ждали, когда они сдадутся, умирали простые люди. Не надо громких слов, мол, погибли тысячи во благо спасения… Сталин правильно когда-то сказал: смерть одного — трагедия, миллионов — статистика. Ни Союз, ни диверсанты Конфедерации не стали тратить своих людей, они просто использовали максимально простой и эффективный способ для достижения цели. Я смотрел на город, в котором двадцать три дня бушевала смертельная эпидемия, и у меня было непередаваемое ощущение дежавю. Вот так вот мне уже было на станции Вишера. После того как мы вырезали всех автономов. Но мы вырезали солдат, военных — тут же по приказу этого улыбчивого полковника уничтожили почти двести тысяч человек, из них — три четверти мирных. Вирус распространялся очень быстро и очень быстро убивал — неизведанное оружие, созданное людьми для уничтожения себе подобных. Мы морили их, как тараканов, я уверен, что если бы Верховный Правитель не издал приказ о капитуляции и просьбе о помощи Союза 12 и Конфедерации Севера и Центра, то они морили бы их, пока тут все не передохли. Еще месяц, и здесь бы не осталось ни одного живого человека. Возможно, люди свергли бы наконец бестолковых «дельцов» и попытались вырваться, но их ждали линии колючей проволоки и стволы пулеметов, направленные в сторону города. Карантин никого бы не пощадил, а теперь мы — победители и освободители. В учебниках истории будут рассказывать о втором возвышении Москвы, о втором периоде раздробленности России, когда перед лицом внешнего врага разрозненные куски объединились в один кулак и нанесли мощный удар по захватчикам. А удар будет, в этом я не сомневался, эпидемия вдруг перенесется на занятые Китаем территории, это произойдет как-то сразу и неожиданно. Но они вакцины не получат, я уверен.

А эту сцену с торжественным въездом впишут в историю. Как водружаемый флаг над рейхстагом, так и тут — какая-нибудь фотография парадной колонны войдет в историю. Спасители, мать их! Которые сами и погубили тысячи человек.

К нашему бэтээру подбежала женщина и крикнула:

— Спасибо вам! Спасибо! Родненькие! Спасибо, что не бросили! Мы вас век добрым словом вспоминать будем!

Людей было немного, некоторые так же подбегали и начинали благодарить. Я видел их глаза — в них было столько страха, что я даже не представляю, что им пришлось пережить. Их закрыли и оставили умирать, а время от времени еще и убивали свои же солдаты. Те самые, которые должны были защищать. Потом колонна вытянулась на прямую магистраль и пошла к Дворцу Цитадели. Издали здание чем-то походило на пирамиду. Ту самую, в Колизее. За моей спиной раздался невыносимо громкий вой сирен. Тысячи машин «скорой помощи» присоединились к нам. Еще одни спасители, мать их! Везут с собой заветные ампулы с так необходимым лекарством, после торжественного въезда на территорию Дворца врачи выйдут, и начнется заключительный этап вакцинации. На одном из перекрестков наш БТР немного замедлил ход, объезжая перевернутую машину, я спрыгнул с брони и махнул рукой уезжающему вперед Артему. Тот тоже спрыгнул на землю и пошел в мою сторону. Перекинув автомат на спину, он деловито огляделся и подошел ко мне почти вплотную:

— Ты куда?

— В город, — честно сказал я.

— Какой еще город? — поднял брови Артем и быстро посмотрел на проезжающие мимо машины.

— Этот, — сказал я.

— И что ты там хочешь увидеть? — спросил Артем.

— Я хочу увидеть, я просто чувствую, — сказал я.

— Я с тобой пойду, — ответил Тёма, — и это не просьба.

— Лады. — Я закинул автомат на плечо, и мы стали удаляться от линии движения колонны.

Отойдя от более-менее расчищенной главной улицы, мы пошли во дворы. Честно, я не знаю, зачем спрыгнул, ноги сами оттолкнули меня от металлической поверхности, и я оказался на земле. Это чувство неуловимости правильного решения, когда делаешь что-то и понимаешь, что потом осознаешь, как ты был прав. Вот и сейчас просто шел вперед, стуча каблуками берцев по каменистой поверхности. Все было как-то странно: я… щелкающий сломанной зажигалкой Артем… пустой двор возле нового дома… Город был мертв, единицы, вышедшие на улицы, — это была малая толика тех, кто выжил в игре со смертью. Никто не хотел выходить на улицу: их столько раз обманывали, что даже сейчас они не верили в спасение. Со стороны главной дороги раздался скрипучий искаженный голос мегафона: