Читаем Агапея полностью

«Красивая, чёрт возьми! И ножки стройные. И грудь пышная. Всё при ней. Работящая. Деревенская. Чего же тебе, Пашка, не хватало?» — спросил внутренний голос Павла, продолжавшего ощущать нежность Нюриных губ и сладость горячего поцелуя.

И всё же он не поддался искушению страстью, а его Агапея может быть совершенно спокойна за его верность. Главное — он не изменил себе и с чистой совестью завтра уезжает к ней. Осознание скорой встречи с желанной согрело его душу и наконец рассеяло тоску, поселившуюся в сердце с того самого момента, как он узнал о смерти отца.

Вечером были немногочисленные гости, опоздавшие на похороны накануне. Немного выпили, помянули, проводили. Снова уже теперь неполная семья осталась сидеть на скамейке у стены.

— Вот ты и уезжаешь, Павел, — начала разговор Прасковья, глядя отрешённо куда-то вперёд. — Я тебе там в дорогу еды наготовила. Всё в печи. Завтра с утра положу. Ещё горячим поешь в поезде.

— Спасибо, мама.

— Но я не о том хотела с тобой поговорить. — Мать сделала паузу и продолжила: — Чувствую я, что любишь ты свою девушку, и могу только порадоваться и за тебя, и за неё…

— Так я с ней ещё объясниться должен, — перебил её сын.

— У тебя всё получится. Не может она такого парня не полюбить. Сердцем ты чист. Умом Бог не обидел. Да и мужчина ты настоящий. Ты наш герой, сынок, — сказала она, обняла сына обеими руками и поцеловала в открытый широкий лоб.

За ней последовала и Паулина. Так и сидели втроём, обнявшись, на скамеечке.

— Об одном тебя прошу, Пашенька! Только об одном! Не дай себя убить! Умоляю, береги себя для нас! Не рискуй понапрасну! Вернись живым! Только вернись! А после войны жену свою привози, и живите здесь до конца дней. Детей растите. Меня радуйте. Места всем хватит. — Она говорила, вытирая слёзы уголком платка, повязанного на голове по-старушечьи. — Как же так получилось в нашей стране, что снова мы сыновей и мужей на войну провожаем? Вот ведь напасть-то какая… Хорошо, что мои родители этого на старости не увидели…

Слёзы продолжали заливать ей лицо. Заревела Паулина. Не удержался наконец и Павел.

— Я обязательно вернусь, мама! Верь мне и жди. Ждите меня, мои родные и единственные…

* * *

На станцию, где на три минуты останавливался поезд до Ростова-на-Дону, его никто провожать не поехал. Чего туда-сюда пятнадцать вёрст по жаре да по пыли на попутках трястись? Дома и без того дел хватает, да и не любил Пашка никогда долгих проводов со слезами. Вдоволь за три дня наревелись, натосковались, нагоревались, пока хоронили, пока поминали отца. Так и вышел за ворота с огромным рюкзаком за спиной, махнул рукой на прощание и ушёл по тропинке на большак, не оборачиваясь. Мама и сестрёнка долго смотрели ему вслед, надеясь, что остановится, обернётся и помашет рукой. Не случилось.

До конца отпуска было ещё три дня, и он нарочно уехал раньше, чтобы оставить денёк-другой для того, чтобы повидать Агапею. На войне приходится беречь каждый день жизни.

Народ уже свыкся с тем, что самолёты в Ростов перестали летать. Война, несмотря на ожидания и помпезную браваду пропагандистов центральных каналов, получалась непохожей на блицкриг, обещанный в её начале. Но людям необходимо передвигаться по земле, по стране. Кто-то направляется на отдых к морю, прихватив с собой ораву ребятишек, кому-то выдалась командировка по работе. Однако в то лето в поездах дальнего следования, проезжающих в любом направлении мимо Ростова-на Дону, стали всё чаще появляться мужчины разных возрастов в полевой камуфлированной военной форме, иногда отличавшейся по крою и окрасу от зелёной «цифры» до бежеватого «мультикама». Каждая эпоха диктует свою моду, и у всякой войны свой «модный приговор».

Пашка быстро нашёл нужный отсек в вагоне плацкарта, закинул на третий ярус походный баул, предварительно вынув из него «мыльно-рыльное», тормозок от матери, и удобно расположился на верхней полке. Через минуту состав лязгнул замками сцепных устройств, и за окном начал прощаться с пассажирами один из неприметных полустанков, которых по всей России бесчисленное множество. Вскоре под размеренный стук колёс поезда солдат забылся глубоким сном…