Читаем Адептка Эмили полностью

Однако, несмотря на некую нервозность, абсолютно всех воодушевила предстоящая встреча с девушками. Я была единственной, кто смотрел на профессора Ферро с легким ужасом, что не укрылось от Хэйвуда. Он стоял неподалеку, и в его серых глазах явственно читалась насмешка.

Однако тут в зал вплыли «дамы», которые оказались табуретками из столовой. Видимо, преподаватели пока не решились подпустить нас к настоящим девушкам, и нам предстояло тренироваться с заменителями. Табуретки важно летели по воздуху и, останавливаясь напротив адептов, плавно опускались им в руки. Я отвернулась от Хэйвуда и, как и все остальные, вытянула руки, чтобы поймать свою «партнершу». За ними шел какой-то незнакомый нам старшекурсник, руководя «шествием». Когда у каждого адепта оказалось по табуретке, он прошел к укрывшемуся в глубине зала черному лаковому роялю и, распахнув крышку, заиграл первые аккорды кадрили.

– Берем табуретки и начинаем кружиться. Вот так вот, и раз-два-три, и потом шаг! – скомандовал профессор Ферро, показывая, как нужно правильно двигаться.

Конечно, многие адепты, например тот же Бримсон, аристократ до мозга костей, уже умели танцевать. Однако в академию принимали всех, обладающих даром и способных оплатить обучение, так что среди моих однокурсников было немало выходцев из семей промышленников и интеллигенции, которых не учили танцевать с детства.

Я обреченно подхватила табуретку и закружилась вместе со всеми. Да, круто же повернулась моя жизнь за какой-то месяц… Сначала проживание с Хэйвудом, потом роль в пьесе и теперь – необходимость посетить бал и изображать там парня. Быть Эмилем Виларом становится все сложнее.

В этот день мне удалось поговорить с Генри, и я, конечно же, нажаловалась ему на бал. Точнее, на то, что мне придется посетить его в мужском костюме и танцевать с девушками.

– Не придется, – утешил он, – на балу нужно просто присутствовать. Преподаватели не станут следить, кто танцует, а кто прохлаждается у стола с лимонадом. Я тоже там буду, поэтому давай просто улизнем и найдем спокойное место, чтобы попробовать все угощения, идет?

– Да, – улыбнулась я, но тут же, помрачнев, заканючила: – Но я хочу танцевать на балу! Все девушки будут там в платьях, а я…

– Как только тебе стукнет восемнадцать, я сразу устрою для тебя самый грандиозный бал сезона, – пообещал Генри. – Вот прямо на следующий день!

– Правда? – просияла я. – Нет, лучше не на следующий день, я же не успею заказать платье и магически отрастить волосы… Через неделю.

– Договорились, – Генри вдруг схватил мою ладонь и осторожно ее сжал. – Скрепим джентльменским рукопожатием, и теперь наш договор нерушим.

Его рука была теплой и крепкой. Пожимая ее, я еще раз улыбнулась. Пусть в моем мире сейчас все вверх тормашками, но пока Генри рядом, я со всем справлюсь.

Мысль о том, что у меня будет собственный бал, на котором я появлюсь уже как Эмили Бишоп, а не Эмиль Вилар, подняла настроение. Так что в комнату вечером, после ужина, я возвращалась чуть ли не пританцовывая. Наверное, нужно заказать лиловое платье. Или розовое? К моим темным волосам больше подойдет красный, но незамужним девушкам неприлично появляться на балу в столь ярком наряде.

Задумавшись о платьях, я, видимо, зашла не в ту комнату. С секунду полюбовавшись на чьи-то фиолетовые кресла, я поспешно захлопнула дверь. Однако на табличке был написан верный номер, а до меня запоздало дошло, что в одном из кресел сидел Хэйвуд. Поэтому, нахмурившись, я распахнула дверь снова и убедилась, что комната верная – просто там появилась новая мебель. Пока меня не было, кто-то добавил в наш интерьер пару кресел, обитых роскошным фиолетовым бархатом, и низкий столик между ними.

– Как тебе наша новая обстановка? – Хэйвуд, который редко удостаивал меня общением, сегодня почему-то решил сделать исключение. – Все только что доставили из лучшей мастерской в городе! А то мы с тобой жили в абсолютно ужасных условиях…

– Ну не знаю, я видел и похуже, – я пожала плечами, усаживаясь во второе кресло. В пансионе обстановка в наших комнатах тоже была весьма скромной, и кровати гораздо уже, чем тут.

– А, да, я забыл, – вдруг скривился Хэйвуд. В его глазах, только что лучащихся удовольствием от обладания комплектом фиолетовой мебели, отразились сомнение и некая внутренняя борьба, но он все-таки выдавил из себя: – За твою учебу здесь платит этот твой… Генри, – его имя сосед произнес с явной неприязнью, и я нахмурилась. У него какие-то претензии к Генри? – Штаны у тебя одни, то есть ты не из состоятельной семьи. Он что… – Тут Хэйвуд на миг замолчал, но все же продолжил с видимым усилием: – Он… заставляет тебя что-то делать? За деньги?

– А? – Это предположение было настолько абсурдным, что я едва удержалась от того, чтобы не открыть рот в совершенно невоспитанной манере. Генри заставляет меня что-то делать? Что? Я же на несколько курсов младше, да я даже домашние задания за него выполнять не смогу. – О чем ты?