Читаем Ад - это космос полностью

– Да… то есть нет. – Она не двинулась с места. – Я не голодна.

– Дайте‑ка я угадаю. Вы слишком взволнованы, чтобы есть. И даже слишком взволнованы, чтобы разговаривать. Вы хотите, чтобы я заткнулся, засунул вас в шар и переместил отсюда. Давайте‑ка попробуем преодолеть это состояние, ладно?

– На самом деле я не возражаю против разговора.

– Тогда пойдемте. Надо сказать, Камала, моей главной обязанностью является предупредить вас, что на Генде нет ни арахисового масла, ни хлеба с вареньем. И куриного вин‑далу тоже нет. Кстати, как меня зовут?

– Майкл?

– Смотри‑ка, а вы не так уж и взволнованы. Никакого тако и ни кусочка пиццы с баклажаном. Вам предоставляется последний шанс поесть по‑человечески.

– Хорошо. – Она не улыбнулась, была слишком занята тем, чтобы выглядеть храброй, но уголок ее рта дрогнул. – Пожалуй, я не откажусь от чашки чаю.

– А вот чай у них как раз есть. – Она позволила проводить ее в комнату «Д», ее тапочки со щелчком отрывались от ковра. – Но, естественно, заваривают его из того, что настригают с лужаек.

– У гендиан нет лужаек. Они живут под землей.

– Освежите, пожалуйста, мою память. – Я положил руку ей на плечо, мышцы под комбинезоном были будто камень. – Они похожи на хорьков, или это такие штуки с оранжевыми наростами?

– Они совсем не похожи на хорьков.

Мы протолкнулись сквозь дверной пузырь в гостевую комнату «Д», небольшое прямоугольное помещение с расставленной в беспорядке низкой безопасной мебелью. В одном конце располагалась кухня, в другом – уборная с вакуумным унитазом. Потолок был небесно‑голубой, на длинной стене живая панорама Чарльз‑ривер и Бостона в свете закатного июньского солнца. Камала только что получила докторскую степень в Массачусетском технологическом институте.

Я отключил дверь на вход‑выход. Она присела на краешек кушетки – птичка, готовая улететь.

Пока я заваривал ей чай, у меня замигал встроенный в ноготь монитор. Я настроился на прием, и крошечное изображение Силлойн возникло в скрытом режиме. Она не смотрела на меня, была слишком занята наблюдением за лучами в аппаратной.

– У нас проблема, – прожужжал ее голос у меня в наушнике, – хотя и ничтожная. Однако нам придется исключить двоих последних из сегодняшнего расписания. Оставь их на Люнексе до завтра, до первого сеанса. А эту можно будет задержать на часок?

– Конечно, – ответил я. – Камала, хочешь познакомиться с ганенианином? – Я переместил изображение Силлойн в стенное окно размером с динозавра. – Силлойн, это Камала Шастри. На самом деле главная здесь Силлойн. Я же просто привратник.

Силлойн поглядела сквозь стекло одним глазом, затем развернулась и уставилась на Камалу вторым глазом. Для динозавра она была невысокая, чуть больше метра, зато ее громадная голова покачивалась на шее, словно арбуз, балансирующий на грейпфруте. Наверное, она только что намазалась маслом, потому что все ее серебристые чешуйки сверкали.

– Камала, могу ли я сказать, что с тобой связаны мои самые радостные ожидания? – Она подняла левую руку, растопырив кожистые пальцы и демонстрируя темные полумесяцы рудиментарных перепонок.

– Конечно же, я…

– И ты даешь разрешение на то, чтобы мы осуществили твое перемещение?

Камала выпрямилась.

– Да.

– У тебя есть вопросы?

Уверен, вопросов у нее было несколько сотен, но в данный момент она, должно быть, была слишком испугана, чтобы спрашивать. Пока она колебалась, влез я:

– Что раньше, ящерица или яйцо? Силлойн проигнорировала меня.

– Когда тебе будет удобнее начать?

– Сейчас она пьет чай, – сказал я, передавая Камале чашку. – Я ее приведу, когда мы закончим. Скажем, через час?

Камала съежилась на своей кушетке.

– Нет, на самом деле мне не нужно столько… Силлойн показала нам свои зубы, некоторые из них были размером с рояльную клавишу.

– Да, это наиболее приемлемо, Майкл. – Она отключилась, чайка летела теперь по стене, где только что было ее окно.

– Зачем вы это сделали? – Голос Камалы прозвучал резко.

– Просто мне сообщили, что вам придется подождать своей очереди. Вы не единственный странник, который отправляется сегодня утром. – Это, ясное дело, была ложь, расписание пришлось сократить, поскольку Джуди Лэтчоу, еще один сапиентолог, работающий на «Туулене», в данный момент представляла в университете имени Хиппарчуса наш доклад по ганенианской концепции определения личности. – Не переживайте, со мной время пролетит незаметно.

Какое‑то мгновение мы глядели друг на друга. Я мог бы проболтать без умолку весь час, я довольно часто так делал. Или же мог бы вытянуть из нее, ради чего она решилась на перемещение. Наверняка у нее оказалась бы какая‑нибудь слепая бабушка или кузина, дожидающаяся ее возвращения домой с искусственными глазами, не говоря уже об обязательном наборе жалостливых историй, где речь непременно шла бы о чахотке, голоде и преждевременной эякуляции, и так далее и тому подобное. Или же мог бы оставить ее в одиночестве таращиться на стены. Вот тогда и выяснилось бы, насколько она на самом деле испугана.

– Откройте мне какую‑нибудь тайну, – предложил я.

– Что?