Читаем Ад - это космос полностью

Лицо Ричарда, лицо, которое я так хорошо знал, лицо несомненно смелого, бесстрашного человека мгновенно вытянулось, а нижняя челюсть отвисла. Он инстинктивно отпрянул от меня и выскочил из машины. Вспыхнула ослепительная молния и гром ахнул прямо над нашими головами. В следующее мгновение на нас обрушился адский поток воды.

– Артур… – прочитал я по беззвучно двигавшимся на искаженном ужасом лице губам Ричарда.

Как он был напуган!.. Как мог я подвергнуть его такому жестокому испытанию, такому страшному шоку?!

– Беги! Беги, Ричард!

И он побежал. Длинными стремительными скачками. Он был очень похож на человека, приговоренного к смертной казни, который уже возведен на эшафот и хорошо понимает, что через несколько секунд он умрет, но прощаться с жизнью он, тем не менее, очень не хочет и все еще на что‑то надеется.

Я вышел из машины и мои руки резко взлетели вверх над головой, а пальцы судорожно вытянулись к единственному, что было им хорошо знакомо в этом мире – тучам.

И тучи ответили им.

Они ответили им огромной, чудовищно сильной, ослепительной бело‑голубой молнией, увидев которую, я подумал, что наступил конец света. Эта невероятная молния ударила прямо в Ричарда… В одно мгновение от него не осталось даже пара.

Последнее, что я запомнил перед тем, как мое сознание отключилось окончательно, был сильный запах озона…

Пришел в себя я только на следующий день рано утром. Я сидел на своей веранде и отрешенно смотрел на Большую Дюну. Ураган уже прошел. С моря дул мне в лицо приятный прохладный ветерок. На серо‑голубом пасмурном небе еще видна была бледная серебристая луна. Я смотрел вдаль на то место, где вчера погиб Ричард – там не было ничего, кроме небольшого пятна черного песка в том месте, куда ударила молния. Машины Ричарда не было, почему‑то, тоже, но тогда это не имело совершенно никакого значения.

Я медленно опустил взгляд на свои руки. Глаза на пальцах были открытыми, но какими‑то остекленевшими и неподвижными. Они, судя по всему, устали и дремали.

С неожиданной ясностью я вдруг понял, что именно мне необходимо сделать. Сделать немедленно, не теряя ни секунды, пока они дремали. Пока дверь была закрыта и пока я снова не стал безвольным дверным проемом. Я, наконец, понял, что я должен сделать для того, чтобы эта дверь не открылась больше никогда. Никогда!

Мне нужно было торопиться. Я уже заметил первую слабую реакцию глаз на мои мысли. Они вздрогнули, но, слава Богу, не проснулись. Кисти рук медленно сжались в кулаки, как бы пряча глаза от какой‑то непонятной еще смутной угрозы.

В моей гостиной есть небольшой камин, который я затапливал иногда в холодную погоду. Быстро и решительно я растопил его, изо всех сил стараясь не думать о том, что я замыслил сделать – ведь они без труда читали все мои мысли. Я должен был сделать все как можно быстрее – до того, как они заподозрят что‑то не ладное и смогут помешать мне.

Когда дрова, наконец, разгорелись достаточно хорошо, а в трубе загудел поднимающийся кверху сильный поток теплого воздуха я, не теряя ни секунды, быстро сунул обе руки в самое пекло…

Глаза проснулись в то же мгновение и, агонизируя, стали с удивительной силой рваться назад из камина. Мне стоило огромных усилий не выпустить их обратно, не говоря уже о моей собственной боли. Я держал руки в огне до тех пор, пока окончательно не убедился, что глаза погибли, сгорели вместе с моими пальцами…

Я сделал то, что должен был сделать уже давно.

С тех пор прошло уже семь лет.

Я все еще живу в том же маленьком домике и наблюдаю за тем, как взлетают ракеты. В последнее время их старты заметно участились – нынешняя администрация уделяет развитию космических программ гораздо больше внимания, чем предыдущая. Я слышал даже, что планируется большая серьезная экспедиция на Венеру.

Имя мальчика я, кстати, разузнал, но теперь уже позабыл. Он действительно оказался из той деревушки, о которой я и думал. В тот злополучный для него день мать отпустила его погостить на выходные к другу в соседнюю деревню. Поэтому тревога была поднята только в понедельник утром. Ричард? Его, почему‑то, все здесь считали просто старым индюком и никто даже особенно не обратил внимания на его исчезновение. А те, что обратили, подумали, наверное, что он уехал в Мэрилэнд и тоже со временем совершенно забыли о нем.

Что же касается меня самого, то о себе мне сказать почти нечего. Здесь меня, однако, считают, несмотря на мою замкнутость, очень эксцентричным человеком. Иногда я, так же, как и многие другие бывшие астронавты, пишу письма в Вашингтон со старчески‑наивными просьбами направить деньги, выделенные на космические исследования, хотя бы их часть, на решение гораздо более насущных земных проблем.