Читаем Абиссинец полностью

Ближе к вечеру меня пригласили к Негусу и поведали монаршую волю: я получу Машу в жены в случае удачных переговоров с итальянцами. Минимум — Эфиопия в прежних границах и никаких выплат. Спросил, а если будет более удачный вариант — например, присоединение Тигре или выплата контрибуции или выкупа за пленных, ну так, миллиона два золотых? Тогда Менелик пообещал сохранение титула для меня, Маши и наших потомков, всех наград и еще дополнительную награду. Попросил подготовить соответствующую бумагу и подписать ее, так как больше я словам не доверяю. Еще сказал, что с этого дня снимаю с себя все заботы о пленных и о строительстве дороги, прошу о пленных заботится и хорошо кормить, иначе, если в Италию вернуться истощенные скелеты, это будет худшей рекламой для Негуса. И на это тоже составить бумагу, о том что я передаю всех пленных под покровительство Менелика с завтрашнего дня.

У ворот особняка меня ждали казаки и три всадника, закутанные в бурнусы, как Хаким. Один из них слез с коня и передал мне шкатулку с сургучной печатью от Исаака из Харара. Сломал печать и открыл шкатулку, там было две сафьяновых коробочки — с диадемой и брошью. Еще внутри была записка от ювелира, в которой он писал, что узнав о том что Мариам уехала в Асмэру, где я теперь губернатором, он понял, что будет свадьба и посылает мой заказ с надежным человеком, возящим ему камни, желает нам счастья и долгих лет. Спросил гонца, возвращается ли он в Харар, тот ответил что да, он выполнил все поручения клиентов и теперь возвращается. Попросил его подождать, велел накормить и напоить гонца и его охрану и дать воды лошадям. Пошел к себе и написал записку для Исаака с благодарностью за работу, потом написал два письма — одно для Павлова, другое для Толстопятова, старшины рудознатцев. В них я сказал, что покидаю Эфиопию насовсем вместе с казаками. Если землепашцам и рудознатцам здесь не понравилось, жду их полтора месяца в порту Массауа, а если кто решил остаться — то пусть напишет мне письменно о своем согласии остаться здесь. Для таких прилагаю четыре дворянских грамоты баляге — имена, тех, кого сочтет нужным, пусть Павлов впишет сам (вспомнил, что Павлов написал о двоих, что женились на абиссинках, еще кто-то хотел выписать семью сюда из России). Спросив у курьера, хватит ли 10 золотых для доставки писем до Аруси, вручил письма и записку для Исаака.

Потом пошел в гостиную, там как раз пили кофе Александр Михайлович и командиры русских кораблей. Рассказал об условиях, выдвинутом Негусом и попросил командира «Чесмы» Вальронда разрешения разместить уже сейчас на борту броненосца деньги и ценности, принадлежащие моему отряду, так как ожидаю неприятных сюрпризов от Негуса в последний момент перед отправкой и не хочу, чтобы мои казаки покинули Эфиопию без гроша в кармане. В связи с тем, что переговоры в Александрии могут затянуться на месяц и более, командир «Джигита» фон Фелькерзам сказал, что покинет порт Массауа, как только получит разрешение из Петербурга — завтра он пошлет телеграмму. Я попросил его забрать с собой какое-то количество моих людей, которые уже не нужны здесь, например артиллеристов. Казаки явно захотят уехать все вместе и забрать раненого из госпиталя, а, поскольку на «Чесме» есть корабельный лазарет и врач, то транспортировать раненого лучше на броненосце.

Попросил Великого князя поприсутствовать завтра на окончательном разговоре с Менеликом касательно моей невесты. Потом пришел Степа Петров и попросил всех выйти на крыльцо, он хочет сделать групповой снимок гостей. Для антуража по краям поставили казаков в абиссинских мундирах, я тоже переоделся в кеньязмача с перьями и так нас и сфотографировали. Мы решили, что в «Неделе» надо опубликовать статью «В гостях у князя Искендера» которую украсить фотографиями и Степа опять был назначен нештатным военным корреспондентом. Он тоже поплывет на «Джигите» в Кронштадт, взяв с собой фотопластинки, в редакции их проявят и будут фотографии к серии статей об Абиссинии, которые Петров сейчас подготовит, я прочту их, и если все будет в порядке, они успеют выйти во время переговоров. Особенно важно, что там есть дубликаты фотографий разгромленного госпиталя (Антонелли увез другой комплект), ведь на всякий случай Петров делал два снимка каждого сюжета, так как я тогда сказал, что это очень важно. Эти фотографии мы проявим в Александрии и у меня будут отпечатки-свидетельства зверств итальянцев во время войны.