[2] Я не видел этого приказа, но некоторые источники говорят о его существовании. В любом случае у нас — Альтернативная история, поэтому допустим, что этот приказ был отдан итальянским войскам.

[3] Адмиральский чай — свежезаваренный крепкий чай, который подается в серебряном подстаканнике, затем отпивается глоток и добавляется столько же коньяка, чтобы стакан был всегда полный, и так далее, пока в стакане не будет чистый коньяк.

[4] Горе-охотник на несуществующих уже львов.

[5] Так называли Великого князя в семье, поскольку детство он провел в Тифлисе, когда его отец был Наместником ЕИВ на Кавказе.

[6] Сандро входил в так называемый «картофель» — круг лиц, наиболее близкий к наследнику-цесаревичу, куда, кроме него и его брата Сергея, входили сам Николай Александрович, его брат Григорий и сестра Ксения, будущая жена Сандро, затем присоединились дети графа Воронцова-Дашкова и дети графа Шереметева — товарищи цесаревича по детским играм. Название «картофель» идет от того, что они как-то то ли спрятались на картофельном поле дворцового хозяйства «Фермерский дворец» в петергофской «Александрии», то ли выкапывали там картошку, чтобы ее испечь в золе, но были пойманы огородником и приведены на расправу к отцу цесаревича. При этом стойко держались, не выдав зачинщика потравы картофеля, и показав то, что называется «круговой порукой».

Глава 14. Придется таскать за других каштаны из огня

Сандро спросил, может ли он чем-то мне помочь и искупить нанесенное ненароком оскорбление. Вот это да! Я-то его считал напыщенным хлыщом, а он оказался нормальным мужиком, собственно каким «мужиком», он же Великий князь! Ну и я пока тоже владетельный князь аж двух провинций и генерал-полковник — если по верхней планке кеньязмача брать, а он — всего лишь лейтенант[1].

— Слушай, твое высочество, Александр, давай уж по имени — ты князь и я князь, ты офицер и я — офицер, я даже глаза закрою на разницу в чинах — в русском варианте я в IV классе, а в эфиопском — вообще во втором. Возрастом мы примерно одинаковые, ну ты чуть постарше, но повидал я, поверь, побольше твоего. Помоги вытащить Машу из Эфиопии, а я тебе пригожусь, не сомневайся. Я все ради нее брошу: и провинции эти и флот, будь он неладен, завоевал эти корабли на свою голову, и проекты железнодорожные, лишь бы она была со мной!

— Послушай, так ты и есть тот самый рас Искендер, что на абордаж корабли взял?

— А что, не похож? Брали, правда, казаки с эфиопами, я только придумал план операции, да еще из пулемета по палубам палил, пока наши гранаты бросали. Гранаты эти или ручные бомбы, между прочим, моей конструкции, те что российским Военным Министерством за ненадобностью забракованы, мол, у нас артиллерия есть, нам сие не надобно.

— Скажи, а потери у вас большие, я смотрю, казаков только горстка осталась.

— Из прибывшей со мной в качестве охраны посланника, то есть меня, полусотни — двое убитых, один ранен довольно тяжело, ногу ему сегодня оперировать будут с помощью моего аппарата, есть надежда, что тогда ампутировать ее не придется, и легкораненых человек пять, кому-то я сам пулю или осколок вытащил, а у кого-то навылет ранение было.

Смотрю, Сандро заинтересовался моим бахвальством, а что поделать, надо себе союзника зарабатывать. Только было хотел предложить, взяв лампу пойти пострелять в сад по мишеням на сарае, проверит у кого рука после «Мумма» тверже, как услышал в коридоре голос Михалыча, зовущего «гранд дюка».[2]

— Сандро, пойдем к гостям, а то они подумают, что мы друг друга перестреляли!