Старший урядник, ведавший подсчетом трофейных паев, сказал, что «на чихирь обчеству» осталась некая сумма от не делившейся нацело, поэтому, чтобы удача нас не покинула, он просит атамана и есаула сегодня повечерять с казаками. Я согласился, но только чтобы в меру и попросил фельдшера Семирягу развести половину оставшегося спирта, так как из Александрии я чего-нибудь «обчеству» привезу. На вопрос, как я доплыву до Александрии, сказал, что буду участвовать в мирных переговорах и, возможно, войне конец — уже объявлено перемирие, так что в итальянцев не стрелять, если они сами первые огня не открывают. А как поплыву, это пусть гости наши решают, что к Негусу едет.

Казаки купили у стрелков-абиссинцев барана и приготовили на ужин шашлык, опять кричали «Ура атаману» и пели песни, потом выставили караулы и легли спать. Новиков распорядился, чтобы его артиллеристы, расположившиеся на пароходе, ночью освещали прожектором вход в бухту, но случилось как в поговорке «шею вымыли, а бабушка не приехала», будем ждать ее завтра с утра

[1] То есть, апельсинов

[2] О гуманном отношении к военнопленным 1907 г., по ней офицеров и генералов к работам можно привлекать только с их согласия, генералам старшим офицерам смена постельного белья раз в неделю, остальным два раза в месяц, еженедельная помывка со сменой нательного белья, ежедневные прогулки на свежем воздухе, письма, посылки и денежные переводы — в общем, санаторий.

[3] Имеется в виду фильм «Турецкий гамбит», где девушка Варя, свободно размахнувшись таким кирпичиком, проламывает им голову турецкому шпиону Анвару-эффенди

Глава 12. «Пушки с берега палят, кораблю пристать велят»

Утром гостей не было, съездил в порт к Новикову. Он уже собезъянничал новые знаки различия и пришил себе по кубарю на воротник, а его фейерверкеры — треугольнички. Казаки пока обошлись без новых знаков различия, поскольку пришивать их на рубаху без ворота некуда. Но кресты и медали еще вчера все прикололи. Вот только Нечипоренко некуда было шейный орден повесить — не на голую же шею… Заметил, что рангоут лежащего на боку крейсера «Dogali» cпилили, чтобы не мешал шлюпкам плавать по акватории порта — и так крейсер перегородил довольно большой участок, то есть, когда начнем пользоваться портом, надо его либо поднимать, либо взрывать или резать и растаскивать на металл, но там же боезапас!? Спросил нового прапорщика-баляге, есть ли у нас заряды для салюта, а то ведь будут давать «салют наций» как при заходе в иностранный порт, а нам отвечать придется. Новиков ответил, что боеприпасы (даже обычные полузаряды с кораблей, не говоря уж об унитарных зарядах к орудию Барановского) ему тратить не хочется, так что, если есть возможность, нельзя ли обойтись без никчемной пальбы?

Вот забыл, а лоцман у нас есть?

Поехал к домику начальника порта, он вышел встречать меня за ворота, уважительно поклонился, я ответил ему легким поклоном, назвав по имени (у Новикова узнал, что зовут его Мехмет-ага). Пожилой Мехмет-ага прямо лучился от счастья, что такой большой начальник как я, уделил ему внимание, стал приглашать в дом на чашечку кофе. Я отказался, сославшись на то, что мы ждем русский военный корабль.

— Не тот ли, ваша княжеская милость, — указал Мехмет в противоположном направлении от того, откуда мы ждали пароход Доброфлота.

Потом, видимо, спохватившись, что я в очках вижу хуже него, приволок огромный допотопный бинокль и вручил мне. И правда, достаточно далеко, но все же не на горизонте, шел прямо на нас большой парусный корабль.

— Нет, уважаемый Мехмет-ага, мы ждем пароход с другого направления. Но, поскольку русских военных кораблей здесь явно не было, — не подскажет ли уважаемый начальник порта, где нам взять лоцмана.