Он был старше, чем показалось вначале, Сандра обнаружила, что сейчас больше смотрит на него, нежели слушает. Он выглядит уставшим, слишком уставшим. Только в глазах, окаймленных темными кругами, светился неукротимый молодой задор. Все-таки полезный старичок, кем бы он ни был. Час назад она была стопроцентно уверена, что провалит редакционное задание, но теперь к ней снова вернулась обычная невозмутимость. В который уже раз за свою карьеру Сандра ощутила ужасную вину оттого, что она никакой не писатель и даже не репортер — а просто пользуется дешевой женской привлекательностью, дабы заарканить какого-нибудь падкого на такие вещи мужчину (молодого, старого, американца, русского) и затем взять на вооружение его мозги…

Внезапно она ощутила, что весь зал замер.

Один только Док продолжал что-то рассказывать, вызывая неодобрительные взгляды. Светились все пять настенных досок-табло и на четырех из них, включая доску Машины, уже шла игра. Центральная, часть зала теперь совершенно опустела, лишь один мужчина размеренной походкой пересекал зал в направлении зрительских трибун. Он передвигался почти на цыпочках, что выдавало в нем одного из распорядителей турнира. «Будто служащий похоронного бюро»,- мелькнуло в голове у Сандры. Он быстро поднялся по лестнице и, остановившись на последней ступеньке, стал внимательно осматриваться по сторонам. Увидев их столик, мужчина вскинул брови и начал торопливо пробираться к Доку. Сандра подумала: «Может, стоит предупредить Дока о том, что ему сейчас сделают замечание?..»

Мужчина положил руку на плечо Дока.

— Сэр! — взволнованно вымолвил он. — Вы отдаете себе отчет, что ваши часы пущены, доктор Кракатовер?

Сандра наконец осознала, что Док смотрит на нее, расплывшись в улыбке.

— Это на самом деле так, — произнес он. — Я надеюсь, вы простите мне мой обман, хотя это и было трудно, даже технически. Каждое слово, что я сказал вам о Гадком старом Кракатовере, — буквальная правда. За исключением длинной седой бороды — он никогда не носил бороду после того, как ему стукнуло тридцать пять. Эта часть моего рассказа — чистейшей воды ложь! (Да, я сказал! Я приду в одну минуту! Не беспокойтесь, зрители получить свои деньги стоящими за меня! И WBM оплатой всех расходов не купила моя душа — это принадлежит вот этой молодой леди.)

Док встал, взял руку Сандры и поднес к своим губам:

— Благодарю вас, мадемуазель, за очаровательный промежуток. Я надеюсь, он повторится. Между прочим, мне следует сказать вам, что, кроме того, что я… (Послушай, перестань меня все время дергать! На моих часах еще не может быть пять минут!)… что я Гадкий старый Кракатовер, заслуженный гроссмейстер в отставке, я также и специальный корреспондент «Лондон Таймс». Всегда приятно побеседовать с коллегой. Пожалуйста, не колеблясь, используйте в ваших статьях любые вышвырнутые мной идеи, если, конечно, найдете их стоящими того. Я подал свой первый материал два часа назад. Да иду я, иду! Au revoir, mademoiselle!

Он был уже в самом низу, когда Сандра вскочила и побежала к балюстраде:

— Эй, Док!

Он обернулся.

— Удачи вам! — крикнула она и помахала ему рукой. Он послал ей воздушный поцелуй и пошел через зал к своему столику.

Отовсюду на нее устремились грозные взгляды; в ее сторону спешил объятый ужасом распорядитель. Завидев его, Сандра сделала большие испуганные глаза, но скрыть свою улыбку так и не смогла.

IV

Sitzfleisch (довольно грубое немецкое слово, означающее «усидчивость», буквально — «мясо, на котором сидят» или «ягодичное мясо») — качество, необходимое более всего как для участников шахматного турнира, так и для его зрителей.

Сандра около получаса наблюдала за игрой (вернее сказать, изучала в свой хороший бинокль лица шахматистов), затем отправилась в отель, написала статью (интервью со знаменитым доктором Кракатовером), отослала ее в редакцию и вернулась в зал узнать, что там с партиями.

На всех пяти досках все еще шла игра.

Ложа прессы была переполнена, но два парня и девушка лет пятнадцати-шестнадцати, очевидно, учащиеся, предусмотрительно потеснились и освободили Сандре место в самом верхнем ряду. Она села и стала заинтересованно вслушиваться в их перешептывание. Жаргон, на котором они говорили, отдаленно напоминал слышанный ею прежде, но был более занятным: игроки не жертвовали пешку, а подставляли ее; не просто терпели поражение, а были разгромлены; не теряли фигуры, а зевали их. Тот же Рэй Лопес звучал у них как Гадкий старый Рюэй. И между прочим, определенная последовательность первых ходов получила свое название в честь одного давно почившего испанского священника. Все это Сандра узнала от Дэйва, Билла и Джуди благодаря частым одалживаниям им бинокля.