— Но Бела, не могу же я постоянно просить об этих ширмах. Их уже дважды приносили и один раз уносили, только чтобы угодить вам. Это мешает другим шахматистам и уж, конечно, не способствует спокойствию вашей игры. Ох, Бела, дорогой мой Бела…

Внезапно Вандерхоф умолк. Грабо знал, что он собирался сказать нечто не вполне относящееся к теме их спора, что-то идущее от сердца, как, например: «Ради Бога, не устраивайте скандал и спокойно доиграйте партию до конца, ведь уже сейчас видно, что вы ее выиграете», — но такое участие директора турнира почему-то привело венгра к ярость.

— У меня есть и другие претензии, которые я изложу официально после окончания партии, — выпалил он, весь дрожа от бешенства. — Просто ужасно, как громыхает этот механизм, нажимая кнопку часов. Он разломает корпус! Машина не переставая жужжит! И воняет смесью озона и разогретого металла, будто вот-вот взорвется!

— Она не может взорваться, Бела. Ну пожалуйста!..

— Не может, но грозит взорваться! А ведь вам известно, что угроза всегда эффективнее самого нападения! Что же касается ширмы, ее должны убрать немедленно, я требую этого!

— Ну хорошо, Бела, хорошо. Возьмите себя в руки.

Грабо не сразу вернулся к своему столику. Стараясь обрести необходимое спокойствие, он прошелся вдоль ряда столиков, мимоходом оценивая дела в других партиях. Когда же он оглянулся и посмотрел на большую электронную доску, то увидел, что Машина уже сделала ход, хотя характерного клацанья кнопки часов он не слышал.

Он поспешил обратно к своему столику и, стоя, принялся, изучать позицию. «Как же глупо сыграла Машина!» — восторженно подумал он. В этот момент последняя сворачиваемая ширма едва не опрокинулась, но один из мужчин в сером халате ловко ее подхватил. Грабо вздрогнул, его рука протянулась к доске и передвинула пешку.

Он услышал чей-то вздох. Вандерхоф.

Стало очень тихо. Четыре легких щелчка при введении в Машину хода прозвучали оглушительной барабанной дробью.

В ушах Грабо звенело. Он в ужасе взглянул на доску.

Машина мигнула раз, потом другой и, хотя прошло всего-то около двадцати секунд ее времени, походила ладьей.

Серое табло над электронной доской вспыхнуло большими красными буквами:

На самом верху зрительской трибуны Дэйв сжал локоть Сандры:

— И все же так оно и вышло! Он позволил ей провернуть аферу.

— Ты хочешь сказать, что Машина победила Грабо? — спросила Сандра.

— А что же еще?

— Ты в этом абсолютно уверен? Другого быть не может?

— Конеч… Подождите секунду… Да, я уверен.

— Старый идиот получит мат в три хода, — подтвердил Билл.

— Бедный балбесик, — вздохнула Джуди.

Внизу сгорбленный, с совершенно потерянным видом стоял Бела Грабо. К нему быстро направился помощник директора. Но венгр, выпрямившись, тихо произнес:

— Я сдаюсь.

Красные буквы над доской исчезли и почти сразу же появились белые:

И после всего на несколько секунд и тоже белыми буквами:

У Белы Грабо сжались кулаки, он скрипнул зубами. Даже Машина жалеет его!

Едва передвигая несгибающиеся в коленях ноги, он пересек зал. Он шел долго, очень долго.

V

Контрольное время приближалось. Серек, потеряв больше фигур, чем его соперник, но со значительным запасом времени, записал свой сорок шестой ход в партии с Шеревским и вручил запечатанный конверт Вандерхофу. Его вскроют завтра утром, когда игра возобновится. Д-р Кракатовер, внимательно изучив позицию на доске, тихо опрокинул своего короля.

Яндорф несколькими минутами раньше сдался Вотбиннику.

Энглер записал свой ход и с хитрой улыбкой передал конверт Вандерхофу. В тот же миг красный флажок на его часах упал, сигнализируя, что он использовал все отпущенное ему время.

В верхнем ярусе Сандра повела плечами, чтобы размять онемевшие мышцы.

— Шахматы — игра довольно напряженная, — обратилась она к Дэйву.

Он кивнул:

— Эта игра — настоящий убийца. Лично я не расчитываю прожить больше сорока.

— Тридцати, — сказал Билл.

— Двадцать пять — для метеора вполне достаточно, — добавила Джуди.

«Непобедимое Поколение», — подумала Сандра.

На следующий день с Машиной играл Шеревский. Партия подошла к совершенно спокойному, невыразительному окончанию. Саймон Грейт предложил со стороны Машины ничью (при безрезультатном протесте вмешавшегося Яндорфа, который счел это подсказкой Машине), но Шеревский отверг предложение и записал свой ход.

— Он хочет убедиться, что Машина может играть и шахматные окончания, — прокомментировал происходящее Дэйв. — Я его не виню.

Еще в самом начале игрового дня Сандра заметила, что Билл и Джуди прослеживают каждую партию по новенькой книге, из-за которой они постоянно ревниво спорили. «Все новое ненадолго», — мысленно произнесла Сандра.