Читаем 54 метра (СИ) полностью

– Нет, спрашиваю, что это? – повелитель морей и океанов багровеет от неопределенности и неиндитификации всяких дефекаций. Тогда командир нагнется, понюхает, немного попробует и резво ответит, щелкая каблуками и приложив испачканную ладошку к срезу белой фуражки:

– Это ГОВНО, товарищ адмирал!

Посейдон на секунду успокоится и ответит (будто бы сам догадался):

– Вижу, что не танк. Танки я видел. Что оно здесь делает?! – и грозно так, как козу ребенку, в сторону докладчика трезубцем.

Блин, лежит, конечно, ведь бегать оно не может…

От этих мыслей я улыбнулся. А зря. Военным нельзя улыбаться. Для начальства это значит, что ты не чувствуешь все тяготы и лишения и, скорее всего, душой где-то далеко делаешь какие-нибудь веселые глупости. Старший лейтенант Еременко увидел мою улыбку и, открыв свою щелкуничью хлеборезку, снова стал орать, уже на меня.

– Попов, тебе весело?! Весело, да?! Пойдем, я покажу тебе веселье!!! Много веселья, и все для тебя!!! Пойдем-пойдем!!! – и чуть ли не за руку привел меня в ротный туалет, где то, что недавно присутствовало в моих мыслях, в больших количествах лезло через край.

Здесь я хочу немного рассказать о туалете и событиях, предшествующих всему этому. На территории училища находилось здание, в котором обучались дети послов и дипломатов иностранных государств. Отгородившись от нас забором и камерами наблюдения, они пили свою кока-колу и ели гамбургеры. Мы называли их американцами, так как они изъяснялись на английском языке. Изо дня в день проходя мимо, мы оставляли на их сервере записей наружного наблюдения неприличные жесты, а иногда и срамные части тела. В конце весны этого года в связи с тяжелым материальным положением (начальства, не иначе) училище отдало первый этаж нашего корпуса под игровое помещение американских детей. А поскольку все туалеты находились один над другим и имели общую фановую систему, то иностранцы сделали ремонт канализации. Вместо отечественных железных труб поставили металлопластиковые, похожие размерами на дождевые стоки трубищи. Сделали это для того, чтобы ничего не засорялось и не забивалось.

Но замысел не удался, раз у нас на втором этаже клокотало и норовило вылиться через край. Могучие и суровые военно-морские фекалии, сдобренные газетными вырезками и окурками, застревали на нашем уровне. А давление с верхних двух этажей напирало и подталкивало к срочным действиям.

– Чтоб через час, к приходу адмирала, все было в порядке!!! – опять прокричало бобруйское животное и, как эхо перекатами, ушло, оставив меня наедине со всем безобразием. Военный человек, отдающий распоряжение, почти всегда не интересуется, как оно будет выполнено и чем. Обычно произносится нецензурное выражение, несущее смысловую нагрузку: меня не волнует. Так и в моем случае. Описав напоследок красочные инквизиторские фантазии в случае невыполнения, Пидагог слинял. Никаких инструментов для прочистки труб, естественно, не нашлось. И я взял, то, что, по моему мнению, более для этого подходило – толстый черенок от лопаты. Для начала закатал брюки по щиколотку, а рукава по локти. Посмотрел на «разлив реки Тибр в сезон дождей» и вообще снял одежду, оставшись в трусах и ботинках. Борьба за живучесть началась. Возвратно-поступательными движениями вниз и вверх я пытался устранить затопление. Как гигантским вантузом, но без резиновой части. Но ОНО не отступало. Тогда я стал сильнее и резче двигать руками, вкладывая в процесс энтузиазм…

А в это время этажом ниже активно лысеющий дипломат американского посольства надел очки и, приспустив штаны, присел на финский унитаз в отдельной кабинке. Открыл свой «Нью-Йорк таймс» и, подобно Цезарю, приступил сразу к двум делам. Над его головой огромная труба пустила маленькую трещину в корпусе…

В это время на втором этаже я все сильнее и сильнее боролся с угрозой уже долгое время. Вниз. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Вверх…

Маленькая коричневая вонючая капелька просочилась сквозь трещинку и, отделившись от трубы, понеслась навстречу розовеющей лысине иностранца…

Я уже был весь в этих дурнопахнущих брызгах и еле сдерживался, чтобы не отдать «ихтиандру» свой завтрак. Подташнивало, хоть я и старался дышать через рот. «Пожалуй, пора заканчивать», – подумалось мне, и я размахнулся так, будто у меня был меч, которым я со всей силы приканчивал врага, и опустил, вложившись в него всем весом…

…Иностранец схватился рукой за лысину и поднял глаза к небу. Наверное, в фантастических фильмах рождение космического чудовища выглядело примерно так, как эта труба, трескавшаяся над ним, покрытая инородной слизью. Бух! Крак! Труба разлетелась вдребезги, и мощь военных какашек с давлением в три этажа хлынула в проем. Американец зачем-то снял очки перед тем, как его смыло из кабинки на пол и стало покрывать «толстым слоем шоколада»…