Читаем 2666 полностью

Ну это уже ни в какие ворота не лезет, сказал Хуан де Дьос Мартинес, опустившись на колени и осматривая трупы отца Карраско и консьержа. Судейский также осмотрел окно, через которое преступник проник в церковь, а потом вышел на улицу и некоторое время бродил по Солер и Ортис-Рубье и площади, которую жители окрестных домов по ночам использовали в качестве бесплатного паркинга. Вернувшись в церковь, он застал уже прибывших Педро Негрете и Эпифанио, а шеф полиции тут же помахал ему: мол, иди, иди сюда. Некоторое время они разговаривали и курили, сидя на скамьях в заднем ряду. Под кожаной курткой у Негрете виднелась пижамная рубашка. Пахло от него дорогим одеколоном, и вид у него был цветущий. На Эпифанио красовался голубой костюм, который отлично смотрелся в слабом свете, проникавшем в церковь. Хуан де Дьос Мартинес сказал начальнику полиции, что Грешник явно передвигается на машине. А это тебе откуда известно? Он не может ходить пешком — это сразу привлечет внимание, сказал судейский. Уж больно от него мочой должно нести. А расстояние между Кино и Реформой приличное. Расстояние между Реформой и Ломас-дель-Торо тоже немаленькое. Предположим, Грешник проживает в центре города. От Реформы до центра можно дойти пешком, а ночью и вовсе никто не заметит, что ты пахнешь мочой. А вот из центра в Ломас-Дель-Торо… не знаю, тут пешего пути на час, не меньше. Или даже больше, добавил Эпифанио. А от Ломас-дель-Торо до Кино сколько пешкодралом? Больше сорока пяти минут, но тут главное — не заблудиться, сказал Эпифанио. А о пути из Реформы в Кино можно вообще не упоминать, такая тут даль, сказал Хуан де Дьос Мартинес. Значит, этот козел на машине катается, пробормотал начальник полиции. Это единственное, в чем мы можем быть уверены, сказал Хуан де Дьос Мартинес. И, наверное, он возит в машине чистую одежду. А это зачем? — удивился начальник полиции. Как мера предосторожности! Значит, ты думаешь, что Грешник наш — не дурак? А крышу у него срывает, когда он заходит в церковь, а когда выходит, он нормальный обычный человек, прошептал Хуан де Дьос Мартинес. Черт, пробормотал начальник полиции. А ты что думаешь, Эпифанио? Такое возможно, отозвался тот. Если он живет один, то вполне может возвращаться домой весь обоссаный — от машины до квартиры рукой подать. А если он живет с какой-нибудь старушкой или с родаками, то прямо обязательно должен переодеться перед тем, как заявиться домой. Логично, покивал начальник полиции. Но главный вопрос такой: как нам положить конец этому делу? Есть идеи? Сразу в голову приходит: поставить в каждой церкви по полицейскому и ждать, когда Грешник сделает первый шаг, сказал Хуан де Дьос Мартинес. У меня брат прям очень верующий, сказал начальник полиции, словно бы думая вслух. Мне надо задать ему пару вопросов. А ты, Хуан де Дьос, что думаешь? Где живет Грешник? Не знаю, шеф, отозвался судейский, в любом случае, даже если у него машина есть, он вряд ли живет в Кино.

В пять утра, вернувшись домой, Хуан де Дьос Мартинес обнаружил на своем автоответчике сообщение от директрисы сумасшедшего дома. Тот, кто вам нужен, проговорил автоответчик, страдает сакрофобией. Позвоните мне, и я все объясню. Несмотря на ранний час, Хуан тут же набрал ее номер. Ему ответил записанный голос директора. Я Мартинес, из судебной полиции, простите, что звоню в это время… я прослушал ваше сообщение… Я только что приехал домой… Этой ночью Грешник… В общем, завтра я с вами свяжусь… То есть уже сегодня… Спокойной ночи и спасибо за сообщение. Потом он снял ботинки и штаны и упал в кровать — но заснуть так и не удалось. В шесть утра он был уже в участке. Компания патрульных отмечала день рождения товарища, и они пригласили его выпить. Но Хуан отказался. Из кабинета судейских, где никого не было, он слышал, как этажом выше раз за разом пели «маньянитас»[22]. Составил список полицейских, с которыми хотел работать в команде. Потом написал отчет для судебной полиции Эрмосильо и пошел за кофе к кофемашине. Два патрульных, обнявшись, спускались с лестницы, и он пошел за ними. В коридоре стояли и разговаривали полицейские, собравшись в группки из двух, трех и четырех человек. Время от времени какая-то компания разражалась громким хохотом. Какой-то парень в белом, но в джинсах, катил носилки. На них, полностью укрытый серой пленкой, лежал труп Эмилии Мена Мена. Никто не обратил на него внимания.