И в школе все сложилось как нельзя лучше. Точь-в-точь как он представлял: девчонки из класса собрались шушукаться и смеяться в нише, а Лиза стояла посреди коридора и смотрела на солнце, искрящееся в не высохших после ночного дождя окнах. Толик подошел к ней, так же как бежал по парку, как будто летел, как будто его несло на быстрых и ловких крыльях. Взял за руку. Опускаться на колени он все же не стал, и оказалось, что вовсе не надо. Лизка удивленно обернулась, распахнула серо-зелено-голубые глаза… Девчонки затихли. Все стихло, замерло, и стало слышно даже, как звенят в солнечных лучах пылинки.

– Я вас любил, – громко, во весь голос произнес Толик, упиваясь этим новым, таким правильным словом. – Любовь еще, быть может…

Он почувствовал чей-то взгляд, а может, тучка набежала на солнце. Темные глаза Хорхе смотрели безнадежно и… сочувственно? Точно, туча, потому что коридор вдруг поблек, и тонко и гадко зазвенело в виске.

«Височные доли отвечают за речь, – всплыло с какого-то забытого урока биологии. – Алалия Свенсона-Малишевского представляет собой очаговое поражение…»

– Любовь еще… еще… Калинка, калинка, калинка моя!

Толик сам не понимал, зачем он это орет, почему губы складываются в совсем не те слова. Кажется, он пошатнулся. Кажется, Хорхе подбежал, чтобы его поддержать. Странно, никогда раньше они не дружили. Рука у Хорхе была горячая и чуть дрожала. А губы Толика тем временем все кривились, выплясывали, и напряженное горло орало:

– В саду ягода малинка малинка моя подожди дожди дожди but now the rains weep over his hall with no one there to hear[2]…

Сергей Жигарев

Продавец телодвижений

6:17

Лицемеры по-утреннему нежно ощупали его. Идентификация состоялась, и данные о транспортной транзакции упали на дата-сервер. Максим вошел в распахнутые автобусом двери и уселся у окна.

В ранний час народу в салоне было немного. Максим бросил на попутчиков быстрый взгляд и погрузился в размышления. Пару месяцев назад он поехал бы в лавку на собственной машине, но топливо снова подорожало. К тому же Максим заметил, что навигатор строил маршрут, оптимизируя не его передвижение, а общегородской трафик.

Макс поежился от холода и посмотрел вверх. В целях контроля и безопасности у автобуса не было крыши, и в высоком небе виднелась стайка дронов. Ее роевой интеллект искал тепловые следы незаконных майнинговых ферм.

Автобус свернул с широких центральных улиц в торговые кварталы. Максим вышел из автобуса за пару остановок до конечной, и персональный осведомитель коротко звякнул, сообщая о списании платы за проезд.

Его лавка располагалась на втором этаже небольшого павильона. Неоновая вывеска над отдельным входом – когда-то он был предметом особой хозяйской гордости Максима – гласила «ПРОДАЖА ТЕЛОДВИЖЕНИЙ», чуть ниже было приписано «Trade-in и ремонт любой сложности». Максим отпихнул ногой разбросанные перед дверью соцпакеты с мусором и замер перед лицемером. На этот раз сканирование биометрии заняло больше времени – у частных систем приоритет доступа к сетевым вычислительным мощностям был ниже, чем у государственных.

Внутри лавки было холодно и темно. Недавно общее собрание арендаторов решило, что новая экономическая реальность требует адекватных мер реагирования, и теперь отопление включалось лишь тогда, когда кто-то живой и внесенный в списки аренды оказывался внутри здания.

Сегодня первым, кто зачекинился в здании, стал Максим. День ему предстоял долгий и важный. Он вдруг вспомнил, что, проснувшись, встал не с той ноги, и недовольно поморщился: примета была дурная.

Открыв дверь в лавку, Макс по-хозяйски первым делом выставил освещение на экономный уровень. В этом тусклом свете свисающие с потолка провода и дата-кабели с переходниками и разъемами походили на сочные электрогроздья. В шкафах и вдоль стен были развешаны пустые телодвижения. Некоторые из них были сломаны, другие уже тронуты ржой.

Новых заказов давно не было. И, честно говоря, Максим уже с полгода промышлял лишь ремонтом, восстанавливая былую подвижность старых телодвижений. Профилактика и бережливое использование механизмов продлевало срок службы куда дольше гарантийного, и некоторые даже передавали свои телодвижения по наследству. Разница в размерах наследников не смущала. Тело – вещь податливая. И для полной совместимости со сложными и дорогими механизмами его можно было легко подправить – медикаментозно или грубо хирургически.

И все же без покупателей его бизнес дышал на ладан. Если смотреть правде в глаза, что Максиму делать отчаянно не хотелось, ему давно уже следовало закрыть лавочку, но воспоминания о том, сколько сил и времени он вложил в собственное дело, каждый раз останавливали его.