Читаем 1919 полностью

Они пошли в гостиницу и привели себя в порядок, потом собрали все свои деньги и устроили грандиозный кутеж - первоклассный обед, вино фраскати и асти на десерт, варьете и кабаре на Via Roma, где познакомились с одной американкой, которую прозвали "баронессой"; она обещала показать им город. К концу вечера ни у кого из них не осталось денег на то, чтобы поехать к "баронессе" или к одной из ее очаровательных приятельниц, поэтому на последние десять лир они взяли извозчика и отправились смотреть Колизей при лунном свете. Огромные руины под убывающей луной, надписи на камнях, имена, пышные римские имена, старик извозчик в клеенчатом цилиндре, с зелеными моржовыми усами, рекомендующий всевозможные публичные дома, мощные арки и колонны, нагроможденные в ночи, звучное слово "Рим", уходящее торжественными аккордами в прошлое, - когда они легли спать, головы их кружились, Рим пульсировал в их висках так, что они не могли заснуть.

Наутро Дик встал, покуда его товарищи еще спали мертвым сном, и пошел в Красный Крест; он вдруг начал нервничать и волноваться так, что не мог даже позавтракать. В канцелярии его принял дородный майор-бостонец, заправлявший, по-видимому, всеми делами, и Дик спросил его напрямик, что, черт побери, случилось. Майор закашлялся, захмыкал и повел разговор в весьма учтивом тоне, как полагалось людям с университетским образованием. Он заговорил о некоторой несдержанности и о чрезмерной чувствительности итальянцев. Словом, цензуре не понравился тон некоторых его писем, et cetera, et cetera. Дик сказал, что он ощущает потребность изложить свою точку зрения и что, если Красный Крест полагает, что он не выполнил своего долга, то его следует предать военному суду, он сказал, что, как ему кажется, в его положении находится множество людей, исповедующих пацифистские взгляды, но - поскольку родина находится в состоянии войны готовых оказать ей посильную помощь, но это не значит, что он верит в войну, он просит, чтобы ему позволили изложить свою точку зрения. Майор сказал, что ну да, конечно, я вас вполне понимаю et cetera, et cetera, но что молодые люди должны понимать, как важно быть сдержанным et cetera, et cetera, и что теперь вся история выяснилась самым удовлетворительным образом, всему виной простая несдержанность - словом, инцидент исчерпан. Дик все повторял, что он просит, чтобы ему позволили изложить свою точку зрения, а майор все повторял, что инцидент исчерпан et cetera, et cetera, покуда все это не показалось Дику чуточку смешным, и он покинул канцелярию. Майор обещал посодействовать его переводу в Париж, если он пожелает работать в тамошнем отделении. Дик вернулся в гостиницу разочарованный и злой.

Рипли и Скайлер куда-то ушли, и Дик со Стивом отправились бродить по городу, разглядывая солнечные улицы, пахнущие подгорелым оливковым маслом, и вином, и древним камнем, и купола церквей в стиле барокко, и колонны, и Пантеон, и Тибр. У них не было ни гроша в кармане ни на завтрак, ни на вино. Они протомились весь день, угрюмо вздремнули на теплой травке Монте-Пинчио и вернулись в гостиницу голодные и подавленные; в номере они нашли Скайлера и Рипли в самом блаженном настроении, дувших вермут с содовой. Скайлер случайно встретился со старым другом своего отца, полковником Андерсоном, приехавшим ревизовать Красный Крест, поведал ему все свои горести и обратил его внимание на некоторые злоупотребления в миланском отделении. Полковник Андерсон угостил его завтраком и коктейлем в Отель-де-Рюсси, одолжил ему сотню долларов и устроил на службу в отдел пропаганды.

- Словом, товарищи и братья, Evviva Italia и сволочи alleati, мы в порядке.

- А как насчет нашего послужного списка? - безжалостно спросил Стив.

- Ах, забудь про него, siamo tutti Italiani... [мы все итальянцы... (итал.)] Кто в наше время может быть пораженцем?

Скайлер всех угостил обедом, повез в штабной машине в Тиволи и на озеро Неми и под конец усадил в парижский поезд, устроив им литеры, которые полагались по меньшей мере капитанам.

Как только они приехали в Париж, Стив отправился в канцелярию Красного Креста и заявил, что хочет, чтобы его отправили домой.

- К черту, я заявлю, что уклоняюсь по моральным соображениям.

Рипли поступил во французское артиллерийское училище в Фонтенбло. Дик снял дешевый номер в маленькой гостинице на Иль-Сен-Луи и круглый день мотался по всем высшим инстанциям Красного Креста. Хайрам Хелси Купер сообщил ему имена всех нужных людей в весьма осторожном письме, посланном в ответ на каблограмму Дика из Рима. Высшие инстанции посылали его одна к другой.