Читаем 1919 полностью

Ночью они отыскали полуразвалившееся школьное здание в стороне от шоссе на холме над рекой. Они купили в лавке хлеба и растительного масла и, сидя на приступке, ели и советовались, как им быть дальше. Когда они кончили есть, было уже темно. Бен никогда еще не ночевал один за городом. Ветер шумел в деревьях, а внизу, в долине, журчала быстрая река. Была прохладная августовская ночь, выпала обильная роса. У них не было с собой одеяла, и Ник научил Бена снять куртку и накрыться ею с головой и поплотнее прижаться к стене, чтобы не отлежать боков на голых досках. Он заснул и тотчас проснулся, окоченелый и дрожащий. Одно окно было разбито, на фоне облачного лунного неба он разглядел оконную раму и зазубренные осколки стекла. Он опять улегся, должно быть, ему приснился сон. Что-то ударилось в крышу и покатилось по черепицам над его головой и упало на землю.

- Бен, ради бога, что это такое? - послышался хриплый шепот Ника.

Они оба встали и уставились в разбитое окно.

- Оно уже раньше было разбито, - сказал Ник. Он пошел к двери и распахнул ее. Оба затряслись от холодного ветра, поднявшегося из долины и зашелестевшего в деревьях, точно дождь, река внизу кряхтела и скрипела, словно целый караван тачек и фургонов.

Камень ударился в крышу над их головами и скатился вниз. Еще один пролетел между их головами и ударился в облупленную стену за спиной. Бен услышал щелканье - Ник раскрыл карманный нож. Он напряг зрение, пока у него не выступили слезы на глазах, но ничего не мог разглядеть, кроме колышущейся под ветром листвы.

- Выходи... Иди сюда... Говори, сукин сын! - заорал Ник.

Ответа не было.

- Что ты скажешь? - шепнул Ник, оборачиваясь к Бену,

Бен ничего не ответил, он изо всех сил стискивал зубы, чтобы они не стучали. Ник толкнул его вглубь и притворил дверь. Они нагромоздили пыльные скамьи у двери и заложили низ окна досками с пола.

- Пусть сунутся. Одного я, во всяком случае, прикончу, - сказал Ник. Ты веришь в привидения?

- Абсолютно не верю, - сказал Бен. Они сели рядом на пол, спиной к облупленной стене, и стали прислушиваться. Ник положил между ними нож. Он взял пальцы Бена и дал ему пощупать рукоятку.

- Хороший нож... Матросский, - шепнул он.

Бен напряженно прислушивался. Только шелест ветра в деревьях да несмолкаемый ропот реки. Камней больше не бросали.

Утром они чуть свет покинули школьное здание. Ни тот ни другой не спали. У Бена горели глаза. Когда взошло солнце, они набреди на человека, чинившего сломанную рессору грузовика. Они помогли ему приподнять ее, подсунув полено, и он довез их до Скрэнтона, где они нанялись мыть посуду в закусочную, принадлежащую одному греку.

...Все застывшие, покрывшиеся ржавчиной отношения, вместе с сопутствующими им веками освещенными представлениями и воззрениями разрушаются, все возникающие вновь оказываются устарелыми, прежде чем успевают окостенеть.

Мытье посуды пришлось Бену не по душе, и недели через две, скопив на билет, он сказал, что хочет ехать домой, повидать стариков. Ник остался, потому что в него влюбилась продавщица из кондитерской. Попозже он поедет в Аллентаун, где его брат работает на сталелитейном заводе и зарабатывает большие деньги. Он проводил Бена на вокзал, посадил в нью-йоркский поезд и сказал ему на прощание:

- Бенни, занимайся и учись... Постарайся принести пользу рабочему классу и помни: слишком много женщин - это худо.

Бену ужасно не хотелось расставаться с Ником, но ему надо было искать работу на зиму, чтобы иметь возможность учиться. Он выдержал экзамены и был принят в Нью-Йоркский университет. Старик взял в Моррис-Плене (*101) ссуду в сто долларов, чтобы помочь ему на первых порах, а Сэм прислал ему из Нью-Йорка двадцать пять долларов на учебники. Кроме того, он сам подрабатывал по вечерам в аптекарском магазине Кана. По воскресеньям он ходил в библиотеку и читал "Капитал" Маркса. Он вступил в социалистическую партию и, когда у него бывало свободное время, ходил на лекции в школу Рэнд. Он усиленно работал над собой, чтобы стать хорошо отточенным оружием.

Весной он заболел скарлатиной и пролежал десять недель в больнице. Когда он выписался, у него до того испортилось зрение, что он и часу не мог читать - у него начинались головные боли. Старик взял в Моррис-Плене еще сто долларов и был теперь должен уже двести плюс проценты и гербовый сбор.

На лекции в "Купер-Юнион" Бен познакомился с одной девушкой, которая раньше работала на текстильной фабрике в Джерси. Она была арестована во время патерсонской стачки и занесена в черные списки. Теперь она служила продавщицей у Уэнемейкера, а родители ее еще работали на заводе Ботени в Пассейике. Звали ее Элен Мауер, она была на шесть лет старше Бена, светлая блондинка с уже помятым лицом. Она говорила, что социалистическое движение ни черта не стоит, только у синдикалистов правильная программа. После лекции она повела его пить чай в кафе "Космополитен" на 2-ю авеню и познакомила с настоящими революционерами, по ее словам; когда Бен рассказал о своих знакомых Глэдис и старикам, старик сказал: