Читаем 1919 полностью

Их выпустили в один и тот же день. Они вместе вышли на улицу. Стачка кончилась. Завод работал. Улицы, на которых еще недавно дежурили пикеты, зал, в котором Бен произносил речи, имели мирный и будничный вид. Он повел Брема к Элен. Ее не было дома, но через некоторое время она пришла и привела с собой маленького краснолицего, курносого англичанина, которого она представила им - Билли, английский товарищ. Бен сразу же понял, что она живет с ним. Он оставил Брема с англичанином и вызвал ее в прихожую. В тесной прихожей ветхого стандартного дома пахло уксусом.

- Ты меня бросила? - спросил он дрожащим голосом.

- Ах, Бен, не будь таким мещанином.

- Ты бы могла подождать, покуда меня выпустят.

- Как ты не понимаешь, мы ведь все товарищи. Ты отважный боец, Бен, и не должен быть таким мещанином... Билли - ничто для меня. Он стюард на океанском пароходе. Он скоро уезжает.

- Значит, я тоже для тебя ничто? - Он схватил Элен за кисть руки и сжал ее изо всех сил. - Вероятно, я неправ, но я дико тебя люблю... Я думал, что ты...

- Ой, Бен... Ты говоришь глупости, ты же знаешь, как я тебя люблю. Они вернулись в комнату и стали говорить о движении. Бен сказал, что он едет на Запад с Бремом Хиксом.

Рабочий становится простым придатком машины, от него требуются только самые простые, самые однообразные, легче всего усваиваемые приемы.

Брем знал все ходы и выходы. Пешком, зайцами, в багажных вагонах и на порожних платформах, подсаживаясь в товарные фургоны и на грузовики, они добрались до Буффало. Там в ночлежном доме Брем встретился с одним знакомым, который устроил их палубными матросами на грузовой пароход, возвращавшийся под балластом в Дулут. В Дулуте они примкнули к артели, отправлявшейся на уборочные работы в Саскачеван. Сначала Бену приходилось туго, и Брем боялся, что он свалится, но четырнадцать часов работы на солнце и в пыли, обильная пища, мертвый сон на полу просторного сарая постепенно закалили его. Лежа в пропотевшей одежде пластом на соломе, он сквозь сон все еще чувствовал щекотку солнца на лице и на шее, напряжение мускулов, мелькание жнеек и сноповязалок вдоль всего горизонта, грохот молотилки, скрип грузовиков, отвозивших красную пшеницу к элеватору. Он научился говорить, как сельскохозяйственный рабочий. После уборки урожая они работали на консервном заводе на реке Колумбии - противная, грязная работа среди кислой вони гниющей фруктовой кожуры. Там они прочли в "Солидарности" о стачке кровельщиков и о борьбе за свободу слова в Эверетте (*103) и решили отправиться поглядеть, не могут ли они там быть чем-нибудь полезны.

В последний день работы на заводе Брем, ремонтируя машину для резки и очистки фруктов, лишился указательного пальца руки. Заводской врач сказал, что он не имеет права на компенсацию, так как он уже взял расчет, а кроме того, поскольку он не канадец... Какой-то подпольный адвокат явился к общежитию, где Брем лежал в лихорадке с обмотанной рукой, и стал уговаривать его, чтобы он предъявил фирме иск, но Брем послал адвоката ко всем чертям. Бен сказал, что он неправ: рабочему классу адвокаты тоже нужны.

Когда рука начала заживать, они поехали на пароходе из Ванкувера в Сиэтл. В комитете ИРМ царило оживление, точно на пикнике, помещение было набито молодыми людьми, съехавшимися со всех концов Соединенных Штатов и Канады.

Однажды большая группа отправилась на пароходе в Эверетт - устраивать митинг на углу Уитмор и Хьюит-авеню. На пристани толпились полицейские, вооруженные винтовками и револьверами.

- Ребята из Коммерческого клуба уже поджидают нас, - сказал кто-то, нервно посмеиваясь.

- А вот и шериф Мак-Рей, - сказал кто-то.

Брем протолкался к Бену.

- Давай держаться вместе... Сдается мне, что нам здорово влетит.

Их арестовали, как только они сошли с парохода, и погнали к краю пристани. Полицейские были почти поголовно пьяны, на Бена пахнуло винным перегаром от краснолицего парня, схватившего его за рукав.

- Пошевеливайся, сукин сын...

Его толкнули ружейным прикладом в крестец. Он слышал стук дубинок по черепам. Всякому, кто оказывал сопротивление, разбивали дубинками лицо в кровь. Всех втащили на грузовик. Смеркалось, пошел холодный мелкий дождь.

- Ребята, покажем им, что мы не трусы, - сказал какой-то рыжеволосый парень.

Полицейский, державшийся за заднюю стенку грузовика, размахнулся, чтобы ударить его дубинкой, но потерял равновесие и вывалился на мостовую. Арестованные расхохотались. Полицейский вскарабкался обратно, весь багровый.

- Погодите, вот возьмемся за вас, вы у меня еще не так посмеетесь, заорал он.

В лесу - там, где шоссе пересекало железнодорожное полотно, - их стащили с грузовиков. Полицейские оцепили их и держали на мушке, покуда шериф, еле стоявший на ногах, совещался с двумя хорошо одетыми пожилыми людьми. Бен услышал слова "прогнать сквозь строй".

- Послушайте, шериф, - сказал кто-то, - мы вовсе не хотели нарушать порядок. Мы требуем только свободы слова, обеспеченной конституцией.

Шериф обернулся к говорившему, размахивая револьвером.