Читаем 1919 полностью

- Ну, все улажено, - вслух сказал Дик. Ему было ужасно жалко Энн-Элизабет. "Фу, как я рад, что я не женщина", - все время думал он. У него адски болела голова. Он запер дверь, разделся и потушил свет. Когда он открыл окно, в комнату ворвался холодный влажный воздух, и ему стало чуть лучше. Это как Эд говорит - только вздумаешь развлечься, непременно сделаешь кого-нибудь несчастным. Что за гнусный, прогнивший мир! Улицы, тянувшиеся мимо Гар-Сен-Лазар, мерцали, как каналы, уличные фонари отражались в них. По тротуарам еще бродили люди, кто-то кричал "InTRANsigeant" ["Непримиримый" (франц.)], квакали рожки такси. Он представил себе, как Энн-Элизабет едет одна в такси по мокрым улицам. Хорошо бы иметь несколько жизней, тогда он прожил бы одну из них с Энн-Элизабет. Может, написать об этом стихотворенье и послать ей? И запах маленьких цикламенов. В кафе напротив официанты переворачивали стулья и ставили их на столы. Хорошо бы иметь несколько жизней, тогда он был бы официантом в кафе и переворачивал бы стулья. Опускаясь, загремели железные шторы. Настал час, когда женщины вышли на улицу, они ходили взад и вперед, останавливались, мешкали, ходили взад и вперед, а за ними молодые парни с нездоровым цветом лица. Его начало знобить. Он лег в кровать, простыни были покрыты липким глянцем. Все равно, в Париже нельзя в одиночестве ложиться в постель, нельзя в одиночестве ехать в квакающем такси среди душераздирающего кваканья такси. Бедная Энн-Элизабет. Бедный Дик. Он лежал дрожа под липкой простыней, веки его были раскрыты и приколоты английскими булавками.

Он постепенно согревался. Завтра. Семь тридцать: побриться, надеть краги... Cafe au lait, brioches, beurre [кофе с молоком, сладкие булочки, масло (франц.)]. Он будет голоден, накануне не ужинал... deux oeux sur le plat. Bonjour, m'si'eurs, mesdames [Яичница из двух яиц. Здравствуйте, господа (франц.)]. Звеня шпорами, в канцелярию, сержант Эмс, "вольно". Тянется одетый в хаки день, чай в сумерках у Элинор, надо сказать ей, чтобы поговорила с Мурхаузом, пусть он закрепит должность, как только будет подписан мир, рассказать ей о покойном генерале Элсуэрсе, они вместе посмеются. Тянутся одетые в хаки дни до после заключения мира... Серые тусклые хаки. Бедняжке Дику придется работать после заключения мира. Бедняжке Тому холодно. Бедный мальчик Дик... Ричард... Он подобрал ноги и растер их... Бедные Дикины ноги. После Заключения Мира.

Когда ноги согрелись, он заснул.

НОВОСТИ ДНЯ XXXVII

СОВЕТСКАЯ ОХРАНА УСТРАНЕНА

американский главнокомандующий почтил память убитых и раненых, призвал солдат возблагодарить господа за ниспосланную победу и заявил, что ныне у всех нас возникло новое представление о нашем долге перед богом и родиной. Когда были вывешены номера, оказалось, что отсутствует номер "Зимзими" М.Э.Омонта. У жеребца утром начался жестокий приступ кашля, и его пришлось чуть ли не в последнюю минуту снять с программы

РЕСПУБЛИКАНЦЫ ГОТОВЯТСЯ ГРОМИТЬ ВИЛЬСОНА

ТРЕБОВАНИЕ СУДИТЬ ЭКС-КАЙЗЕРА В ЧИКАГО

Джонни винтовку сюда

винтовку сюда

винтовку сюда

Не уйдут они никуда

мы стоим на пороге великих перемен в социальной структуре нашей великой страны, - сказал мистер Шваб (*93), - в будущем аристократ будет таковым не в силу своего происхождения или богатства, но только благодаря своей деятельности на благо родины

БЕСПОЩАДНАЯ ВОЙНА С КРАСНЫМИ

никуда

никуда

одновременно перед дворцом канцлера появились многочисленные колонны солдат и матросов. Положение в Германии в настоящее время сводится к отчаянному соревнованию между американским продовольствием и большевизмом. Ллойд Джордж защищает на мирной конференции точку зрения обеих сторон.

Эй француженка плутовка

С головы до пят татуировка

Так что даже и смотреть неловко

ПОЧТОВЫЙ МАК-КЕЙ НАЗЫВАЕТ БЕРЛИСОНА БОЛЬШЕВИКОМ (*94)

прибытие Президента и великобританского и бельгийского монархов будет отмечено массовыми демонстрациями и рядом празднеств. Нелепость положения заключается в том, что свобода слова и печати, о которой так много кричали социал-демократы, ныне оказывается одной из главных опасностей, угрожающих новому правительству

На скулах родины оплот

Королевский воздушный флот

А на плечах английский флаг

Прихотливые кольца вьет

военное министерство сегодня решилось опубликовать весьма сдержанное сообщение о с трудом предотвращенном мятеже американских частей, расположенных под Архангельском, и об их отказе идти на фронт, невзирая на меры, принятые полицией, царило относительное спокойствие; но когда процессия двинулась по многочисленным авеню - Малаховской, Анри Мартена, Виктора Гюго, Трокадеро - и аристократическому кварталу, в котором некогда жил Жорес, создалось такое впечатление, словно вы шли по минированным улицам, где малейший толчок мог вызвать взрыв

ПОСЛАНЫ ПОДКРЕПЛЕНИЯ - ПРИЧИНЫ БЕСПОКОЙСТВА БУДУТ УСТРАНЕНЫ

Вдоль по хребту шеренгой двойной

Лейб-гвардии взвод лихой

А от бедра и до бедра

Дымили крейсера

Перейти на страницу:

Похожие книги

В круге первом
В круге первом

Во втором томе 30-томного Собрания сочинений печатается роман «В круге первом». В «Божественной комедии» Данте поместил в «круг первый», самый легкий круг Ада, античных мудрецов. У Солженицына заключенные инженеры и ученые свезены из разных лагерей в спецтюрьму – научно-исследовательский институт, прозванный «шарашкой», где разрабатывают секретную телефонию, государственный заказ. Плотное действие романа умещается всего в три декабрьских дня 1949 года и разворачивается, помимо «шарашки», в кабинете министра Госбезопасности, в студенческом общежитии, на даче Сталина, и на просторах Подмосковья, и на «приеме» в доме сталинского вельможи, и в арестных боксах Лубянки. Динамичный сюжет развивается вокруг поиска дипломата, выдавшего государственную тайну. Переплетение ярких характеров, недюжинных умов, любовная тяга к вольным сотрудницам института, споры и раздумья о судьбах России, о нравственной позиции и личном участии каждого в истории страны.А.И.Солженицын задумал роман в 1948–1949 гг., будучи заключенным в спецтюрьме в Марфино под Москвой. Начал писать в 1955-м, последнюю редакцию сделал в 1968-м, посвятил «друзьям по шарашке».

Александр Исаевич Солженицын

Проза / Историческая проза / Классическая проза / Русская классическая проза
пїЅпїЅпїЅ
пїЅпїЅпїЅ

пїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ, пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ. пїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ. пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅ пїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅ пїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅ пїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ. пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅ пїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ.

пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ

Проза / Классическая проза