Поглаживая её плечо позже, когда страсть немного улеглась, Егор рассеянно думал, что она ничего не сказала о контрацепции, обычно за это больше переживает женщина. Может быть, она пила гормоны, тогда всё объясняло. Подумав об этом, и тут же выкинув из головы, он задремал, как вдруг услышал: — Только не делай теперь вид, что нас ничего не связывает, ладно? — Тихо сказала она, обнимая его и прижимаясь щекой к его волосатой груди.

— Не буду, — шепнул он. — А ты не шарахайся от меня, как будто я озабоченный козёл.

Она рассмеялась звонко и громко, а Егор лежал и с удовольствием слушал её раскованный счастливый смех.

Так их отношения перешли на более высокий уровень.

11

Конец мая означал подготовку к экзаменам, и я зубрила день и ночь. Неприятные ощущения в желудке и вообще по всему животу ещё оставались, иногда болело прямо не по-детски, я пила но-шпу, и всё проходило. Подсев на неё серьёзно, я старалась не думать об этом. Да и думать-то было особо некогда.

Экзамены за меня никто не сдаст, и на алгебру 2 июня я пошла с перевёрнутой головой. Как мне было хреново, об этом я никому не могла рассказать, потому что пересдача экзамена — целый головняк. Со страха меня прихватила «медвежья болезнь» и даже вырвало пару раз в туалете, куда я выходила под строгим взором камер и учителей.

Вернувшись, я просидела ещё за решением часа два, и даже не знаю, как могла вообще что-то написать. Очень сильно хотелось плакать, вот просто лечь на пол в кабинете и выть, потому что я знала, что провалю экзамен. В голове пульсировала одна мысль-мантра — что-то не так, со мной что-то не так.

Успокоившись под конец экзамена, я доделала всё-таки работу и ушла, совершенно не осознавая, что у меня лицо серого цвета, а губы белые. В коридоре школы стояла директор и поймала меня буквально на выходе, спросила, как я себя чувствую. Я улыбнулась ей жуткой улыбкой обречённого человека и она, растерявшись, выпустила мою руку, а я быстро исчезла. Мне только не хватало, чтобы посторонние люди начали операцию по моему спасению.

Странно, но результат экзамена меня всё же волновал, и потому к дому я подходила со слезами на глазах, а тут вдруг из густой тени вынырнул Рома и остановил меня.

— Что с тобой? — испуганно спросил он, хватая меня за плечи.

Я вся дрожала, наверное от нервов, и при его вопросе не выдержала, разревевшись в голос, пытаясь всё же глухо задавить всхлипы. Зрелище наверняка было ещё то. В слезах, в соплях, с перекошенным ртом — красавица.

Он как-то неуклюже прижал меня к себе, и я намочила ему футболку. От него пахло сигаретами и жжёной резиной. От этого запаха я как будто пришла в себя.

Отпрянув, глубоко задышала и успокоилась.

— Ладно, всё норм, — махнула я рукой. — Провалила алгебру почти наверняка. Вообще не могла в кучу себя собрать. Что ж, теперь пойду в медколледж на медсестру, когда пересдам ЕГЭ.

— Ты с экзамена? Да всё будет хорошо, ты неглупая девчонка, на автопилоте всё сделала.

— Ага, ага, — скептически произнесла я, пытаясь вытереть лицо ладонью. — Ты просто мимо проходил или что хотел?

— Я видел твоего брата во дворе — ещё не бегает, но уже гуляет, сняли гипс? — спросил он, как будто игнорируя мой вопрос.

— Да, он уже и забыл, что месяц дома просидел, как раз к каникулам выздоровел.

— Лиза тебе не звонила?

— Я с ней разговаривала и всё поняла… Короче, у неё большие проблемы с мамашей. Та просто жизни не даёт, предлагает поить Пашку водкой, чтобы он жить не мешал, ну всё такое. Она признавалась, что плохо всё, понимаешь?

Рома не мог скрыть тревогу, и я отчётливо видела, что ему не всё равно. Он переживал за сына.

— Надо помочь, Ром. Я говорила ей, что может быть, ты снимешь ей квартиру, а она… Она боится, что потом снова придётся возвращаться к маме, денег то у неё нет.

— Я живу один в двушке, пусть переезжает ко мне, обещаю, что не приближусь к ней, если она меня боится. Мне это не будет стоить ничего, а у неё будет крыша над головой. Если надоест, уйдёт.

— Вряд ли она согласится, хотя ты молодец, что предложил.

— Я бы на её месте не доверял маме, вдруг она что-нибудь сделает с ребёнком? По-моему, она ненормальная.

— Я тоже так думаю. И это может всё и решить. Ладно, я пошла зализывать раны, пока.

— Скажи, что её мама неадекват, она же должна её бояться! — крикнул он, и в густой тени этого солнечного дня его лицо казалось мрачным.

— Хорошо, я постараюсь её уговорить!

Придя домой, я съела полхолодильника, запила это сладким чаем и рухнула в кровать. Желание спать было почти коматозным. Брат пропадал на улице, мама на работе, и я провалилась в сон без сновидений, но смутная тревога не оставляла.

Вечером, проснувшись от надоедливо жужжащего телефона, лежащего на подоконнике, я долго не могла понять кто я. Постепенно вернулось осознание, и вернулся страх за экзамен.