Читаем 140% полностью

— По вам не скажешь, что вы живёте без поклонниц. Начиная от студенток и кончая коллегами и пациентками. У вас большой диапазон, — с укором произнесла она. — И есть все данные.

Ей понравилось, что Егор не обиделся и не обозлился на то, что она оттолкнула его, иначе очень скоро пришлось бы искать работу снова. Наоборот, он воспринял всё с юмором.

— Значит, ты всё же заметила мои данные, это уже много, — вполголоса сказал он. — А насчёт диапазона… я не замечал.

— Тогда, спокойной ночи, Егор Ильич.

— Спокойной ночи, Лидия, — немного печально и слишком серьёзно, что сразу бросилось в глаза, произнёс он и пошёл к машине с работающим двигателем.

Она вернулась домой с волнующимся сердцем и горящим лицом. Такого сумасшедшего вечера у неё не было с тех пор, как она в семнадцать стала встречаться с Никитой.

* * *

Бревно в лунном свете казалось отполированным, а воздух вокруг как будто пропитался сиреневой влажной ночью. Где-то шли дожди с грозами, пахло молодой травой, и было холодно. Я сидела и слушала ветер в кудрявой листве, ещё не уверенно шелестевшей, но наводившей тоску.

Мы только что с Матвеем выяснили отношения, и теперь сидели молча рядом, думая наверное каждый о своём. Я о том, что с нами всегда почему-то происходит то, чего больше всего боимся. Он, быть может, думал об отце или о своём будущем.

Я опоздала и не пришла в восемь, как мы договорились, дома канючил брат и никак не хотел оставаться один, а мамы всё не было с работы. Я уговаривала его, и стращала, и обещала золотые горы, но он не отпускал, под конец вообще расплакавшись. В итоге, я обняла его, такого маленького, и разревелась тоже. После того, что с ним произошло, после его фокуса, он стал бояться всего, особенно одиночества. А я думаю, до него просто дошло то, что он мог бы сделать. Его бы считали самоубийцей, а хуже этого в нашем мире пожалуй ничего нет. Разве что, пропасть без вести.

Не дождавшись мамы, я не выдержала и объяснила ситуацию брату, что мол мне нужно на встречу с парнем. Тогда он согласился, и когда я пришла за гаражи, уже темнело.

— Привет, — выдохнула я, тяжело дыша.

После болезни, от которой я ещё не оклемалась, я чувствовала себя девяностолетней бабушкой. Бегать быстро я не могла, у меня сразу кружилась голова, и подгибались ноги. Ком где-то в горле мешал думать и дышать, а от слабости постоянно потряхивало.

Он молча подошёл ко мне и остановился в шаге. Я бессильно плюхнулась на бревно, не выпуская руки из карманов. Температура вокруг была низкой, и я пожалела, что не надела тёплый свитер под джинсовую куртку.

Какое-то время мне казалось, что в голове потемнело, но это прошло, и я заметила, что на Матвее тёплая толстовка с искусственным мехом.

— Ты ещё болеешь, надо было позже встретиться, — как будто для себя пробормотал он.

— Не заморачивайся, — махнула я подбородком, но про себя подумала, что он не поспешил снять свою тёплую толстовку и надеть на меня.

— Тоня, я много думал, пока летал в Москву, — начал тяжело он, и я чуть прикрыла глаза.

Наверное, с таких слов всегда начинается всё самое худшее. Много думал. И видимо, придумал.

— После выпускного я сразу еду туда поступать, если будут отличные результаты ЕГЭ, то можно будет без экзаменов попробовать. В общем, куча проблем, сама знаешь. И я решил, что нам с тобой ни к чему затягивать то, что у нас…

— А что у нас? — вдруг мгновенно разъярилась я. — Ну, давай, скажи, как ты это видишь?

— Тоня, — тихо, недовольно произнёс он моё имя, как будто ругательство.

— Ладно, я всё поняла, ты больше не хочешь видеться, — я вскочила, — вообще никак, да? И даже валяться в постели со мной тебе тоже резко расхотелось.

Он сделал два быстрых шага ко мне и схватил за плечи.

— А тебе случайно не захотелось попробовать кого-нибудь ещё? Рому Полякова, например? Не успел я уехать, как ты с ним прогуливаешься вечерами. И что вы делали? Общались на высокоинтеллектуальные темы?

Я замерла, широко раскрыв глаза. Он меня ревновал, причём ему кто-то специально напел про Рому, наверное видели с ним на улице.

— Я же тебе говорила, что Лиза Пряникова…

— Что ты делала с Ромой? — на этот раз разозлился он и встряхнул меня, как мешок с бельём.

— Разговаривала! — выплюнула я.

Мы стояли друг против друга на ночной поляне, вокруг были только железные гаражи и задворки тёмного детского сада, а мы орали друг на друга, как сумасшедшие.

Вдруг откуда ни возьмись на меня накатила дикая, просто ослепляющая обида, и я расплакалась. Лицо моё задрожало, губы искривились в гримасе, и я зажмурилась, ничего не видя.

— Я просто разговаривала с ним о Лизе, он попросил меня…

Матвей отпустил мои плечи и устало сел на бревно, но его лицо не смягчилось.

— Это не важно, — отрезал он. — Я хочу, чтобы ты меня услышала. Остаёмся друзьями, я так решил. Всё равно незачем усложнять, у нас будет у каждого своя жизнь.