Читаем 14 недель (ЛП) полностью

Кензи, даже наполовину грустная от переживаний, даже после того, что должно было быть самым долгим днем в ее жизни, она все равно целовалась так, как будто жила — с каждой частичкой себя. Не было никаких колебаний, когда она наклонила голову и сделала поцелуй глубже, когда ее язык высунулся и захватил мой. Мои руки двинулись вниз по ее заднице, погружаясь в мягкость, когда она переместилась так, что оказалась на мне, прижавшись ко мне, ее груди коснулись моей груди, и через бюстгальтер без косточек я чувствовал, как ее соски твердеют от желания. Ее бедра опустились вниз, вдавливаясь в мои колени, где мой член уже был твердым и напряженным, заставляя ее вздыхать и стонать почти одновременно.

Мои руки погрузились сильнее, используя ее задницу, чтобы снова притянуть ее к моему члену. Ее рука покинула мою челюсть, сжалась в кулак и со стоном опустилась на мое плечо. Может быть, я воспользовался слабым моментом? Возможно. Должен ли я был в этой эмоционально накаленной ситуации отступить и сказать, что она сходит с ума и не стоит создавать такие ситуации? Да, черт возьми. Сделал ли я себя немного мудаком, позволив ее хрупкому состоянию позволить мне осуществить то, чего я хотел уже больше недели, с того момента, как она вошла в офис со своей сексуальной задницей? Возможно.

Но когда я потянул ее за бедра, чтобы сделать еще один толчок, и все ее чертово тело задрожало… да, я понял, что мне на это наплевать.

Может быть, она пожалеет об этом.

Может быть, она будет ругать меня за то, что я воспользовался этим.

Но это были проблемы, с которыми я мог справиться, когда они возникнут.

А сейчас я не собирался портить хороший трах, когда ее бедра начали двигаться по собственному желанию, оседлав меня, жестко сжимая, беря все, что ей было нужно, чтобы разжечь свое желание.

Есть ли что-то более горячее, чем женщина, которая без смущения берет то, что ей нужно?

Я был уверен, что нет.

Ее губы оторвались от моих, ее глаза открылись, полные потребности, когда она сделала еще одно движение напротив меня, ее губы открылись, чтобы позволить стону проскользнуть через них, и ее голова слегка откинулась назад.

И это чертовски походило на приглашение.

Я, конечно же, был склонен принять его, наклонившись вперед и проведя языком по чувствительной коже ее шеи, остановившись, чтобы пощипать мочку уха.

И как раз в этот момент мой телефон снова начал пищать. Сначала она не отстранилась. Она скакала на мне чуть сильнее, ее дыхание становилось все более поверхностным, все ближе к оргазму. Я хотел только одного: протиснуться между ее бедер, засунуть руку в ее трусики и вытащить из нее один крик.

Затем телефон замолчал и снова заработал, заставив ее испустить громкое ворчание, когда она отодвинулась от меня, делая глубокий вдох.

— Это может быть важно, — рассуждала она, не в силах смотреть на меня, пока пыталась собраться с мыслями.

Честно говоря, в данной ситуации каждый звонок, скорее всего, был важным. Поэтому, хотя каждая частичка меня пульсировала от желания сказать «к черту», схватить ее и утащить в спальню, я сделал глубокий вдох, встал и, не обращая внимания на то, что мой твердый член натирает джинсы, пошел за телефоном.

Это был первый из четырех звонков и шести электронных писем, которые мне нужно было просмотреть из разных источников.

Тем временем Кензи справилась с собой и забралась под одеяло, свернувшись калачиком на боку, даже не потрудившись притвориться, что не наблюдает за мной в течение первого часа, пока, наконец, не заснула.

После этого я поставил телефон на беззвучный режим, спрятал его в карман и поднял ее на руки, намереваясь отнести ее в кровать и отнести свою задницу обратно в гостиную.

Расстояние.

Оно было нам необходимо.

Особенно это было нужно мне, чтобы не терять голову.

Я уже почти дошел до прихожей, когда дверь сотряслась от тихого стука, но, учитывая, что это, должно быть, был Пейн, он разнесся по всей гостиной, заставив Кензи зарычать и уткнуться лицом мне в грудь.

Я подошел к двери, проверил глазок, затем, балансируя на ноге, отодвинул замок и поднял ее обратно, когда Пейн открыл дверь и вошел с парой пакетов в руках.

Он посмотрел на меня, потом на Кенз, похоже, уловив что-то более глубокое, но ничего не сказал.

— Давай я пойду уложу ее в постель. Тогда мы сможем поговорить.

Комната Кензи, как я заметил ранее, когда осматривал ее, кричала о ней — класс, бессовестная женственность, но подчеркнутая обтекаемая аккуратность.

Три стены были белыми, что не бросалось в глаза. Но стена за ее огромной кроватью с белым изголовьем и белыми простынями с пурпурным пледом была выкрашена в глубокий королевский пурпур. Тумбочки по обе стороны были простыми, минималистскими, но светильники на них были стеклянными и изящными. Дверцы шкафа были открыты, из него вываливалось внушительное количество одежды.

Там были белые комоды без всяких украшений, а затем трюмо с обшарпанным зеркалом и мягким сиденьем, вся поверхность которого была покрыта косметикой, украшениями, кистями, кремами и двумя флаконами духов, которые всегда восхитительно липли к ее коже.