Читаем 125 rus полностью

Она родилась в Ниигате. У Миры маленькие раскосые карие глаза, каким бы клеем она

ни распахивала свои веки, и какие бы изумрудные-бирюзовые линзы туда не засовывала.

Как-то раз Жан-Батист подарил мне футболку. Он привез три футболки. Мне

досталась детская, маленькая, небесно-голубого цвета с надписью ROMANTISM.

Классно, вот почему латиница всегда воспринимается на ура, вне зависимости от того,

что написано. Эффект «импортной вещи»? Наверное, так… Вторая футболка была

белая, где-то сорок четвертого размера, на ней было написано REALISM. Ее забрала то

ли мамуля, то ли тетушка. Вроде бы до сих пор порезанными лоскутками той

«реалистической» тишотки я дома пыль вытираю… Мама или тётя – кто-то из них

красил волосы в этой футболке.

А вот третья досталась Мире. Розовая. Ничего особенного. Надпись, отличная от

наших – POSTMODERNISM. Она нечасто ее надевала. Она всегда носила одно и то же.

Это ситцевое платье в цветочек. Если Мира – горец фасона Дункан Маклауд, и

действительно тысячелетиями живет в возрасте тридцати двух лет, то каким же

мистическим образом ее платье всегда выглядит как новое? Я много раз видела, что она

его стирает и гладит… но его абсолютно не берет время. Как так может быть, ткань

ведь изнашивается? Мира стоит в этом самом платье на фотке из маминого школьного

похода на Юмору! Меня тогда даже на свете не было, вы представляете?! Как ей это

удается? А футболка «Постмодернизм» буквально за год растянулась, краска поблекла,

нитки полезли. Цветочкино платье же по-прежнему оставалось свеженьким и

накрахмаленным.

Мира исполняет все желания. Когда люди плохо со мной поступали, она их убивала.

Так просто. Я спрашивала, а вдруг полиция найдет убийцу, Мира, тебя ведь посадят в

тюрьму? Она только смеялась в ответ. Ее смех и оптимизм здорово мне руки развязал,

что тут говорить. Стоило мне разозлиться, Мира тут же крушила всех направо и

налево.

После смерти мужа она практически переселилась к нам. В Париж летала крайне

редко. Она пробовала научить меня французскому, я только кривилась. С японским была

та же история. Черта с два я буду учить то, что она мне навязывает! Назло Мире в

университете я выбрала себе немецкий язык. Просто чтобы не быть такой, какой она

хочет меня видеть.

Кстати, почему-то Миру видит очень мало людей. Живые не видят Миру. По крайней

мере, у меня постоянно такое ощущение.