Читаем 125 rus полностью

В детстве Мира пела мне одну и ту же колыбельную, слова которой я выучила

наизусть. Вот такая песенка была:

Посмотри на это небо:

Оно вечно-безгранично,

Ему нет конца и края,

Нет конца его краям.

Нет предела и не будет,

Его не было и раньше,

Его видел только ветер,

Что бродил по небесам.

Ветер в марте птиц гоняет

Прямо с крыш военкомата.

Мое небо исчезает,

Моя ты не виновата.

Ты – любимая свобода,

Нет предела и не будет,

На задворках небосвода

Ранней утренней весной.

Может быть, она сама ее сочинила… Только каждые выходные родители мои ехали

по магазинам в центр города, и солнце заливало широкие трассы, солнце освещало

Проспект Столетия, солнечные зайчики бегали по морю, по красивым автомобилям, по

величественным кораблям… Я с детства носила солнцезащитные очки, да и родители

мои тоже.

То были моменты счастья и безмятежности. Детство в машине в темных очках под

слепящим солнцем, под голубым небом, обветриваемым соленым океанским ветром.

Мамина золотая помада, всё белоснежное, золотое… и лазурь. Густая, как гуашь.

Насыщенная, плотная, как важный раздувающийся парус, осязаемая лазурь, разлившаяся

по безграничному своду небесному, лазурь, змеями опоясавшая наш гордый город, лазурь,

целующая стекла моих темных очков золотой пыльцой маминой помады…

Мира пела мне колыбельную, сотканную из самых радостных мгновений. И там,

темными ночами, в головокружительном пожаре под шерстяным одеялом, в красном

угаре дымовой завесы подушек, укутанная по Мириной методе «спящим – перекрыть

кислород», я вновь проваливалась через твердолобый асфальт и рисованные самой

судьбой рамки времени в нежный и наглый позолоченный бирюзовый весенний полдень,

подпирала башмаками военные корабли и пассажирские круизные лайнеры, подпирала

башмаками блестящие автомобили, смотрела на небо и позволяла солнечным лучам с

хрустальным хихиканьем ломаться о черные стекла моих очков… О прошлое… Я могу

говорить об этом бесконечно. Оно выносит мне мозг, о черт, о да.

Напоследок, наверное, надо сказать, о том, что у Миры есть любовник. Он японец, но

всю жизнь живет тут, на Эгершельде. Он работает на маяке. В смысле, не остановка

«Маяк», а на самом маяке. Включает его он, что ли… Он похож на одноногого моряка

Чарли Блэка из книжки «Урфин Джюс и его деревянные солдаты», помните такого?

Вот, тот тоже носит тельняшку. Всю засаленную и грязную. Я вообще не понимаю, как