Читаем Звонница полностью

Прокопий осторожно подполз к краю воронки и чуть поднял голову. Серые, едва видимые тени стелились на земле метрах в пяти от сорокапятки. Почти бесшумно они двигались в сторону немцев. Словно темная вода в рассветных сумерках струилась по чернеющей земле.

Тихий вздох Прокопия не услышал никто. Было от чего вздыхать: немецкая разведгруппа возвращалась с передовой советской части. Наверно, взяли кого-то в плен, тащат на загривке у самого сильного немца, и также торчит кляп во рту зазевавшегося возле сортира красноармейца. Может, офицера. Война жестока, и в ней случались такие закавыки. Не один раз приходилось встречаться злейшим врагам на нейтральной полосе, и как-то даже рассматривали друг друга: Прокопий — немца, тот — Прокопия. У каждого свой страх, свой долг. Молча разминулись. Главное, и тому, и другому надо было без шума добраться в расположение своих.

Тени чужих исчезли.

В голове у Прокопия продолжали стрекотать кузнечики, но он знал, как их обхитрить. Положил голову на землю и прислушался одним, а потом другим ухом к ее дыханию. Тихо.

— Приготовиться. Андрюха, пошел…

Вернулись без осложнений. Днем похоронили с почестями старшину Минкина.

Вечером за поминальной чаркой разговорились о жизни.

— Скажи, Прокопий, чем заниматься после войны будешь? — поинтересовался Андрюха.

Сложный вопрос. Другого бытия пока не предвиделось, но захотелось сказать ребятам что-нибудь такое, чтобы жить захотелось. И не просто жить, а с музыкой!

— Клад искать начну, — усмехнулся Прокопий.

Товарищи поперхнулись, допивая очередную чарку.

— Ты же коммунист! — упрекнул Вениамин, вытирая ладошкой подбородок. — Твоя задача — пример другим подавать. А клад — это, брат, мещанство какое-то.

— Одно другому не мешает, — ответил Прокопий.

— Клад чей? — поинтересовался Андрей, вытирая рукавом сырую чуху.

— Деда моего. В революцию испугался он, что отберут накопления. Со слов отца, добрую кучу золотых монет дед куда-то засунул. Богатый был, лавку держал, да, выходит, не принесло ему богатство долгожданного счастья. Одни заботы. Отец потом нюхался по постройкам, в погребе стены щупом протыкал. Бесполезно. Не нашел.

— Зачем тебе, Прокопий, деньги? — задал вопрос Андрей.

— Живым вернусь, а в колхозе ни скотины, ни техники. Государству отдам, оно нам поможет на ноги встать, — просто объяснил Прокопий.

И ребята ему поверили. Не мог коммунист Оськин на себя золото потратить. Закалка не кулацкая. Поговорили и забыли. «Золото, серебро — не главное… Эх, только бы вернуться!» — одна мечта оставалась у бойцов из разведгруппы старшины Оськина.

* * *

Август на удивление распалил воздух. Дверь открывать не пришлось, по летней жаре она оставалась распахнутой настежь. И на входе никого. «Доброе начало, — подумал Дмитрий Тимофеевич Оськин, музыкант по образованию, ресторатор по профессии. — Не придется объяснять охране, что принес документы на оформление земельного участка в собственность».

На стенах длинного коридора городской администрации висели фотографии местного фотохудожника Стрекалова. Наконец-то убрали надоевшую мазню заезжих проходимцев. В прошлые заходы в глаза бросались аляповатые «шедевры» малоизвестных мастеров кисти из далекого Житомира. Что делали здесь, в центре России, украинские «маляры» — а именно так их и прозвали все, кто хоть раз видел «произведения» житомирцев в простых деревянных рамках, — толком никто понять не мог. На выставку, по слухам, потрачены были немалые средства, коих местные творцы не видали годами. Злые языки поговаривали, что по окончании международного культурного мероприятия приезжим горе-художникам был выплачен немалый гонорар, а в качестве духовного поощрения они получили в красивых коробочках нагрудные знаки «За вклад в культуру города Топинска». «Бог им судья! — Оськин махнул рукой. — Документы бы сдать».

Оськин принес в администрацию дополнительные справки по выделению ему земли в количестве десяти соток в деревне Бритвино. Получался то ли пятый, то ли шестой его заход в администрацию, и он отчаянно надеялся, что последний. Зря надеялся.

В кабинете на втором этаже милая девушка с постным выражением лица, едва взглянув в бумаги, заметила:

— Печати не хватает на второй странице.

Бывший музыкант, вспомнив, как эта же самая девушка заверяла его, Оськина, в том, что на дополнительных справках печати не нужны, чуть не взял самые низкие тона в протяжном «а-а-а». Не она ли успокаивала: «Вы нам любую справку от топинских энергетиков покажите. Можно и без печати. Для вашей же подстраховки надо. Мало ли, по будущему землеотводу кабель у них бросить запланировано». Здравствуйте! Опять двадцать пять: печати не хватает на второй странице.