Читаем Звезда смерти полностью

В холле было светло, но это его не беспокоило. Вскоре он вытянулся в форме веревки на несколько ярдов вдоль плинтуса. Он снова подождал, вслушиваясь в сонное дыхание, доносившееся из комнаты старших Киннэйрдов. Убедившись, что оба спят, он вошел. Дверь их комнаты была закрыта, но для него это ничего не значило: даже если бы она была заклеена, оставалось ключевое отверстие.

Он уже знал разницу в дыхании спящих и двинулся без колебаний к постели подозреваемого.

Нить желе устремился вверх, пока не встретила матрац и не прошла сквозь него. За ней последовало остальное бесформенное тело и собралось у ног спящего.

Техника Охотника совершенствовалась, и он мог теперь войти в тело гораздо быстрее. Однако он не собирался заходить весь. Большая часть его тела оставалась в матраце, и внутрь проникли только щупальца, да и то ненамного.

Человеческая кожа состоит из нескольких слоев, но они обычного размера и образца. У человека не бывает слоя или сетки — чувствительных клеток, крошечных и подвижных. У Боба, конечно, был такой слой. Им снабдил его Охотник в собственных целях. Детектив не удивился, встретив такую сеть под эпидермисом мистера Артура Киннэйрда. Он ожидал этого.

Клетки, встреченные им, ощутили присутствие щупальца. На мгновение последовало беспорядочное движение, как будто сеть чужака пыталась избежать прикосновения Охотника. Затем, как будто существо, часть которого составляла эта сеть, поняло тщетность своих попыток, клетки успокоились.

Тело Охотника сомкнулось вокруг части этой сети, и множество его клеток вступили в контакт с нею. По этим клеткам, которые могли одинаково служить нервами и мышцами, органами чувств и пищеварительными железами, прошло сообщение. Это не была речь, ни звук, ни зрение, ни другие обычные человеческие чувства не были использованы. Не была это и телепатия. В земных языках нет слов, которые соответствовали бы этому типу связи.

Как будто нервные системы двух существ слились на время.

Сообщение было без слов, но несло в себе значение и чувство лучше, чем это сделали бы слова.

— Я рад встрече с тобой, Убийца. Прости, что не сразу тебя отыскал.

— Я знаю тебя, Охотник. Не извиняйся, тем более, что в твоем извинении скрывается похвальба. То, что ты наконец нашел меня, неважно. Меня забавляет, что тебе для этого понадобилось полгода в местном времени. Не знаю, что стало с тобой. Представляю, как месяц за месяцем рыскаешь по острову, входя во все дома — бесцельно, потому что ты ничего не можешь со мной сделать. Спасибо, что позабавил меня.

— Тебе интересно будет узнать, что на острове я только семь дней, и что этот человек первый, которого я проверил физически. Я действовал бы быстрее, если бы на тебе было написано, но ненамного.

Охотник был достаточно человекоподобен, чтобы обладать тщеславием и даже забыть об обычной осторожности. Только потом, когда он понял, что противник не подозревал Боба, он осознал, что сам выдал своего Хозяина.

— Я тебе не верю. Нет тестов, которые действовали бы на людей на расстоянии, а этот хозяин не испытывал никаких серьезных повреждений или болезней с моего прибытия. Если бы он заболел, я скорее нашел бы себе другого, чем выдал свое присутствие.

— В это я верю.

По нервам Охотника передалась волна презрения и отвращения от такого отношения.

— Я ничего не говорил о серьезных ранах.

— Я действовал лишь на небольшие повреждения, да и то, если поблизости был человек, который мог это заметить, я переставал. Я даже позволял паразитическим насекомым сосать кровь хозяина, когда рядом были другие люди.

— Я знаю. И ты хвастаешься этим!

Отвращение стало еще сильнее, если это возможно.

— Знаешь, тебе не хочется признавать поражение, а, Охотник? Не думаешь ли ты обмануть себя своей похвальбой?