Читаем Звезда смерти полностью

— Единственное, что я могу добавить: Коротышка оставил нас и отправился сегодня с Чарли. Они всегда были друзьями, так что тут ничего особенного нет.

Доктор кивнул.

— Да, должен согласиться, что все это либо несущественно, либо говорит в пользу молодого Мальмстрома. А как насчет рыжеволосого — Кена Райса?

— То же самое. Он был у рифа и в доке. Я не видел его порезов, так что… Минутку. Он сильно ушиб ногу куском коралла. Но он был в обуви — мы ее всегда там надеваем — так что не порезался. А синяк, вероятно значит столько же, сколько и царапины Коротышки.

— Когда это случилось? Ты мне ничего не говорил.

— На рифе, как раз тогда, когда мы нашли оболочку генератора, в том самом месте. Я должен был подумать об этом.

Он подробно рассказал о случившемся.

— Мы конечно, молчим об этом. Он ведь чуть не утонул!

— Интересно. Охотник, не объяснишь ли нам, почему ты особо подозреваешь, тех, кто спал в районе внешнего рифа?

Охотник видел, к чему ведет доктор, но ответил на вопрос.

— Он, должно быть, добрался до берега где-то на рифе. Он не мог воспользоваться человеком, увидевшим его вначале, и, конечно, он должен заботиться о тайне и не будет входить в тело разумного существа, невзирая на возражения. Конечно, ужас Хозяина — для него ничто, но он не захочет, чтобы об этом стало известно, скажем, медику. Я думаю, доктор, если бы комок желе прилип к одному из жителей острова и просочился сквозь кожу, вы очень скоро услышали бы об этом.

Доктор кивнул.

— Я так и думал. Но мне пришло в голову, что юный Райс вполне мог стать объектом нападения, не подозревая об этом, пока его нога была захвачена под водой. Естественный страх, возбуждение, боль от куска коралла — все это сделало бы нападение незаметным.

— Вполне вероятно, — согласился Охотник.

Боб, как и раньше, передал эту реплику, но продолжил от себя:

— Нельзя иметь и то, и другое. Если это существо только тогда вошло в тело Райса, оно не может иметь ничего общего с происшествием в доке. Во-первых, ему как и Охотнику, понадобится несколько дней, чтобы освоиться, во-вторых, у него не будет причин: он не может заподозрить, что Охотник во мне.

— Верно, Боб. Но происшествие в доке вполне могло быть случайностью. В конце концов все, что происходило с тобой и твоими друзьями, не могло быть подстроено. Я знаю вас с рождения, и если бы кто-нибудь раньше спросил меня, я бы не удивился всему случившему с вами. Ты знаешь, порезы, ушибы и синяки случаются ежедневно.

Боб вынужден был с этим согласиться.

— Сломал лодку на этот раз Кен, но я не вижу, как это может быть связано с нашим делом, — сказал он.

— Я тоже, но мы это запомним. Итак, пока что больше всего оснований подозревать юного Райса. Ну, а остальные? Норман Хэй, например? Я думал о нем после твоего рассказа.

— Что именно?

— Я не лишен мозгов, и теперь вижу, зачем тебе тогда понадобилась информация о вирусах. Мне пришло в голову, что у Хэя мог быть аналогичный мотив. Помнишь, он взял книгу, которую я хотел дать тебе? Конечно, его неожиданный интерес к биологии может быть вполне естественным, а может быть таким же притворным, как твой.

Боб кивнул.

— Это мысль. У него было достаточно возможностей. Он часто бывал на рифе, работая над своим бассейном. Не знаю, дремал ли он там, но это вполне возможно. Он также охотно пошел со мной в воду, когда мы думали, что там может быть какая-то болезнь.

Доктор вопросительно поднял брови, и Боб рассказал о происшествии.

— Боб, — сказал доктор, когда мальчик кончил, — готов поклясться, что ты мог бы решить проблему, если бы сумел оценить всю имеющуюся у тебя информацию. Очень интересно. Это означало бы, что Норман общается со своим гостем, как ты с Охотником. Это существо вполне могло изложить выдуманную историю и привлечь симпатии Хэя.

Именно в этот момент доктору Сиверу пришла в голову мысль, что и Охотник мог поступить так же. Подобно Бобу, он решил при первой же возможности проверить эту мысль.

— Я полагаю Норман, как и все остальные, был в это время в доке, так что в этой возможности он уравнен с ними, — продолжал доктор, без заметной паузы. — Можешь ты вспомнить еще что-нибудь о нем, за или против? Не можешь? Ладно, значит, остается еще Хаф Колби, хотя мы не должны забывать, что на острове есть еще много других, которые работают или бывают на рифе.

— Рабочих можно не считать, — настаивал Боб, — а из детей никто не играет так близко, как мы, по крайней мере, на этой стороне острова.

— Ну, хорошо. А все же как насчет Колби? Я его плохо знаю. Не думаю, чтобы я обменялся с ним больше чем двумя словами. Он не болел, и я не помню, что бы занимался им после прививок.

— Похоже, с Хафом все в порядке, — ответил Боб. — Мы слышали больше двух слов, но ненамного. Он мало разговаривает и всегда держится на втором плане, но соображает он быстро. Он бросился за ведром для головы рыжего друга раньше, чем кто-нибудь понял, что происходит. Он, конечно, был на доке, но больше я ничего не могу вспомнить. Неудивительно: он из тех, о ком не часто думаешь, хотя он хороший парень.